— Лосева, говоришь? — уточнила бабуля. — Ленка-то девка видная, справная. Ишь, и впрямь наш Алексей заматерел — теперь девчата за ним табуном ухлёстывают, прохода не дают.
Я почувствовал, как уши предательски краснеют.
— Да никто за мной не бегает, бабуль, — покачал я головой. — Просто танцы будут в следующую субботу, договорились сходить. В ДК ансамбль приезжает.
На кухне на мгновение повисла тишина. Иришка перестала болтать ногами под столом, а отец даже отложил газету.
— На танцы, значит? — Он серьёзно посмотрел на мой поношенный школьный пиджак. — Дело молодое. Только вот негоже в таком виде на танцы идти. Поля, там у меня в шкафу рубашка чехословацкая лежит, белая. Я её только на партсобрания надевал. Достань-ка, пусть сын примерит. На танцах надо при параде быть.
Быстро натянув на себя отцовский приталенный батник, я предстал перед судом наших женщин. Мама с бабушкой, обменявшись взглядами, пришли к единогласному мнению: до отцовской рубахи я пока не дорос — в плечах она висела мешком, да и в росте еще надо было прибавить.
Впрочем, мне это было до лампочки. Вернув обнову маме, я ушёл в свою комнату.
«Информации много не бывает», — почему-то именно эта фраза крутилась в голове. Я вытащил из письменного стола учебник истории за девятый класс и принялся его штудировать, стараясь на лету заглатывать даты и события. Однако на третьем параграфе я уже крепко спал, уткнувшись носом в страницы учебника.
Глава 5
Утро пятницы ворвалось в комнату вместе с резким звонком будильника и полоской яркого солнца на стареньких обоях. Я разлепил глаза, чувствуя себя на удивление бодрым, будто и не засыпал лицом в учебнике. На щеке остался характерный след от переплёта, а во рту — суховатый привкус типографской краски. Я захлопнул книгу и замер. В голове было непривычно ясно. Обычно в той моей прошлой жизни даты, фамилии и события выветривались из моей памяти быстрее, чем запах маминых блинов из кухни, но сейчас всё было иначе.
Я закрыл глаза и сосредоточился. Пятый параграф. Третий абзац сверху. «В начале шестидесятых годов…» — слова сами всплывали перед внутренним взором, чёткие, как шрифт в передовице «Правды». Я помнил всё: от съездов партии до объёмов выплавки чугуна в тоннах. Каждая цифра, каждое примечание мелким шрифтом на полях отпечатались в мозгу, словно на фотоплёнке.
— Ого… — прошептал я, потирая затылок. — Это что-то новенькое.
Это уже не было просто «хорошим запоминанием». Моя память превратилась в нечто похожее на компьютер, где всё лежало строго и по полочкам. Я пролистал ещё пару страниц, которые вчера только мельком проглядел перед сном. Хватило одного взгляда, чтобы текст буквально «впечатался» в сознание.