— Хватит! — звонкий, дрожащий от гнева голос Ленки полоснул по ушам сильнее любого свистка.

Она выскочила вперёд, встав прямо между мной и пытавшимся подняться Колькой. Лицо её горело, глаза сверкали.

— Свирид, прекрати сейчас же! — выкрикнула она. — Совсем мозги прокурил? Мало того что на людей всегда кидаешься, как цепной пёс, так ещё и связался с дурацкой компанией! Посмотри на себя, в кого ты превратился!

Колька замер на одном колене, сплёвывая густую кровь из разбитой губы. Он смотрел на Ленку, и в его взгляде читалось дикое, унизительное поражение. Его дружки, те самые «верные псы», притихли и бочком-бочком начали пятиться к кустам сирени.

— Миша, Лёша, пойдёмте домой, — Ленка резко развернулась к нам и, не глядя на поверженного врага, крепко взяла каждого под локоть. — Нечего на таких, как он, время тратить.

Я позволил ей увести нас, затылком чувствуя тяжёлый, ненавидящий и одновременно растерянный взгляд Свирида. Мишка, всё ещё судорожно прижимающий к себе сумку, мелко семенил слева от Ленки, не веря, что мы вышли из этой заварухи целыми и невредимыми.

Как только мы выскочили на людную улицу, ведущую в сторону нашего дома, Ленка резко остановилась и выпустила наши локти. Она глубоко вздохнула, поправляя сбившийся бант, и внимательно, почти изучающе посмотрела на меня.

— Лёша… — тихо произнесла она. — Не надо было с ним связываться.

Однако в её голосе смешались испуг и нескрываемое восхищение.

— Я думала, он тебя просто в асфальт закатает.

Я не успел ответить Ленке, как Мишку будто прорвало. Он подпрыгнул на месте, едва не выронив Ленкину сумку, и замахал руками так, будто сам только что уложил всю эту нехорошую компанию.

— Лёха! Да ты… ты видел⁈ — кричал он, захлебываясь от восторга. — Бах — и мимо! А потом ты его — ррраз! Подсечка — чистая классика! Он же как мешок с картошкой рухнул! Девяносто килограммов живого веса — и об асфальт! Лёх, это же… это же прямо каратэ, честное слово!

— Да тише ты, чего разорался-то? Люди смотрят, — усмехнулся я, чувствуя, как внутри постепенно остывает боевой азарт.

— Да пускай все знают! — Мишка не унимался, его глаза радостно сияли за стёклами очков. — Этот амбал теперь неделю в школу не покажется, со стыда сгорит. Его, понимаешь ли, девятиклассник отмутузил, как Тузик грелку!

Ленка молча улыбнулась, глядя на наши препирательства.

Мы дошли до угла, где старые липы бросали на тротуар густую сетчатую тень. Здесь наши пути расходились: Ленке нужно было ещё забежать в «Хлебный», а нам с Мишкой — топать по домам. Она остановилась, забрала свою сумку, которую Мишка с явным сожалением ей вернул, и вдруг посмотрела на нас совсем иначе — без привычной девчоночьей строгости.