Я выложил последние рубли. В кармане осталось всего ничего — на пару пирожков да на метро. Но внутри распирало такое чувство триумфа, будто я только что взял штурмом Берлин.
Он упаковал всё моё добро в бесформенную невзрачную сумку, чтобы не привлекать внимания на улице и провожая меня до двери, внезапно придержал за плечо.
— Слушай, Лёха, — он впервые назвал меня по имени, и голос его стал заметно мягче. — Вижу, ты пацан правильный, не мутный. Будет новый товар — заходи. Своим людям я всегда рад.
Он залез в карман плаща и протянул мне плоскую ярко-зелёную пачку.
— На вот, держи бонус. Жевачка «Wrigley’s Spearmint». Мятная, настоящая. Новым клиентам презентую.
Я взял её, ощущая носом непривычный запах мяты, пробивающийся даже сквозь упаковку.
— Бывай, Вадик, — кивнул я и толкнул железную дверь.
Я выходил из подвала в серый октябрьский день, но мир вокруг казался мне ярким и красочным В сумке за спиной лежали мои обновки и подарки для тех, кто мне так дорог.
Глава 12
Домой я не шел — я летел. Сумка с обновками приятно оттягивала плечо, а в кармане куртки лежала та самая мятная пачка «Ригли». Я старался дышать ровно, но сердце колотилось не унимаясь, выдавая моё возбуждение встречным прохожим.
Когда я добрался до дома, первым делом ввалился на кухню. Родители как раз садились обедать. Батя в домашней майке и трениках с оттянутыми коленками поднял глаза от газеты, а мать так и замерла с половником над кастрюлей. Они явно не ждали меня так рано — в последнее время я заявлялся домой глубоко затемно, пропахший мазутом и потом.
— Ты что-то рано, Лёшка… — начала мама, но вдруг осеклась, увидев в моих руках незнакомую сумку.
— А это что ещё такое? — поинтересовался батя, отложив газету в сторону и кивая на мою ношу.
— Сюрприз улыбнулся я и ушел в свою комнату.
Скинув на стул старую куртку, я начал распаковывать свои «сокровища». Выложил на диван «Вранглеры», следом — куртку, кроссовки «Пума» с белоснежными полосками и, наконец, две тонкие спортивные футболки. «Красота!» — подумал я, как вдруг родители распахнули дверь моей берлоги и очумело уставились на дефицит.
В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как на кухне кипит мамин суп. Они стояли в дверях, буквально оцепенев от увиденного.
— Это… это же «фирма»? — первым подал голос батя. Он подошел к дивану и осторожно, словно боясь обжечься, провел ладонью по жесткому материалу импортных джинсов. — Лёшка… Это же стоит целое состояние. Сколько ты за всё это выложил, сынок?
Мама только всплеснула руками, прикрыв рот ладонью, а затем запричитала: