Дверь спальни распахнулась, и на пороге появилась женщина, которую я, честно говоря, раньше видел разве что на афишах кинотеатров или в заграничных журналах, что иногда приносил в депо Николаич.

Мама вышла к нам в своём самом лучшем выходном платье — тёмно-синем, приталенном, которое береглось для походов в театр или на юбилеи. На ногах — туфли на высоком каблуке, которые обычно пылились в коробке на антресоли. Но главное… Те самые импортные колготки облегали её ножки таким благородным матовым блеском, что мама вмиг стала казаться выше, стройнее и как-то… недосягаемее.

Батя аж присвистнул, выронив газету. Он во все глаза смотрел на ту, которая ещё четверть часа назад стояла у плиты в заляпанном фартуке и грела ему суп. А теперь перед нами предстала дама, ни в чём не уступающая той длинноногой девице с упаковки колготок.

— Королева… — только и смог вымолвить отец, окончательно позабыв про свой остывающий обед.

Мама кокетливо покрутилась перед зеркалом в прихожей, поправила причёску и, победно взглянув на нас, заявила:

— Вот именно так я в понедельник и пойду на работу! Пускай в плановом отделе все лопнут от зависти. А особенно Машка, которая возомнила бог весть что, приторговывая своей прибалтийской косметикой из-под полы. Вот теперь-то мы посмотрим, кто кому нос утрёт!

Она светилась таким торжеством, какое бывает только у женщины, получившей в руки абсолютное оружие. А потом… потом мама подошла ко мне, порывисто обняла и крепко чмокнула в щёку — прямо на глазах у изумлённого отца. Батя только крякнул и отвёл глаза: он понимал, что этот знак внимания я сегодня заслужил.

В воскресенье всё шло как по маслу. Валя ещё в пятницу на работе шепнула, что её мать уедет к подруге на дачу с ночёвкой, а значит, квартира в нашем полном распоряжении до самого утра.

Я собирался с особой тщательностью. Натянул штаны, куртку, под неё — белоснежную футболку, купленную у Вадика. Светить всем прикидом сразу было откровенно боязно. Это в моём будущем дорогими шмотками никого не удивить, а здесь, в семидесятом, на всё заграничное был дикий дефицит. Я понимал: во-первых, это привлечёт ненужное внимание; во-вторых, возникнет куча вопросов — на какие шиши приобретено; а в-третьих, достаточно одной анонимки от завистника, и менты задолбают расспросами: «Откуда дровишки, товарищ комсомолец?». А мне это на хрен не сдалось. Так что поражать общественность решил постепенно.

В зеркале на меня смотрел уже не школьник Лёха, а серьёзный парень, которому всё по плечу. Грудные мышцы, развитые на турнике, плотно обтягивала новенькая ткань. Да и кубики пресса при желании можно было разглядеть. Напоследок закинул в карман упаковку с колготками — мой главный «козырь». Мы почти неделю не были близки: женские дела и прочие физиологии не позволяли, но сегодня я был готов оторваться по полной. Зная Валин характер, я не сомневался — что и она в долгу не останется. Было видно, женщина и сама явно соскучилась по нашим постельным шалостям.