Мы подошли к кабинету. Зоя глубоко вздохнула и негромко постучала. Она приоткрыла створку и заглянула внутрь:

— Светлана Андреевна, вот, как вы и просили, привела Гаранина, — доложила она и легонько подтолкнула меня в спину.

— Спасибо, Мартынюк, — раздался из глубины комнаты строгий голос Никоновой. — Можешь идти, ты свободна.

Дверь за моей спиной тихо закрылась, отсекая гул школьного коридора. Щёлкнул замок. Я остался один на один со Светланой Андреевной. В комсомольской комнате пахло дорогим табаком и уже знакомым шлейфом «Climat». Никонова сидела во главе стола, где совсем недавно грел свой зад Игорёк, на стуле у окна, поджав под себя одну ногу — поза для официального руководителя в стенах школы была, мягко говоря, немыслимой. В руках она держала дымящуюся сигарету, а перед ней на столе лежала невзрачная папка из плотного серого картона. Выглядела она уставшей. Под глазами залегли тени, но стоило мне сделать шаг вперёд, как её взгляд мгновенно сфокусировался на мне. Холодный, оценивающий, но в глубине — всё тот же, поплывший. Она сделала долгую затяжку, выпустила струю дыма в потолок и кивком указала мне на стул.

— Присаживайся, Гаранин. Разговор у нас будет непростой и не для чужих ушей.

Я молча опустился, закинув ногу на ногу, и демонстрируя абсолютную готовность слушать. Сумку я небрежно бросил на соседний стул.

— Ну, рассказывай Алексей, как провёл выходные? — неожиданно мягко спросила она, внимательно разглядывая моё лицо. Её взгляд предсказуемо зацепился за припухшую губу. Она чуть заметно вздрогнула, видимо, вспомнив свою пятничную вспышку ярости в кабинете райкома.

— Губа… сильно болит?

— Заживает как на собаке, Светлана Андреевна, — цинично усмехнулся я, слегка коснувшись ссадины языком.

— Издержки комсомольской работы на благо района. Я не в обиде, если что.

Никонова едва заметно расслабила плечи, и на её губах промелькнула мимолётная благодарная улыбка. Ей определённо облегчило жизнь то, что я не собирался строить из себя оскорблённую невинность и разыгрывать эту карту.

— Ладно, личное в сторону, — её голос снова приобрёл строгий номенклатурный оттенок. Она придвинула к себе серую папку и постучала по ней идеальным ногтем. — Из «конторы» пришло спецсообщение. Семён Иванович рапорт составил грамотно, ко мне вопросов у руководства больше нет. Но Соколов… Соколов окончательно вычеркнут. Навсегда. Прямо сейчас его отец в горкоме пишет заявление «по собственному». Насчёт Игоря вопрос решённый: исключение из комсомола с треском и волчий билет вместо аттестата.