В общем, две песни, которые я так нагло спёр у ничего не подозревающих авторов из будущего, пришлись по душе абсолютно всем. Едва затихли последние аккорды, Никонова, как и обещала, поднялась на сцену. Её голос в микрофоне звучал торжественно, когда на глазах у всей школы она объявила о моём назначении школьным комсоргом и зал снова взорвался аплодисментами.

Чуть позже, когда стройные вереницы родителей начали медленно покидать зал, чиновники потянулись к сцене, чтобы лично поздравить меня. Но главный сюрприз ждал впереди. Среди приехавшего начальства выделялся подтянутый, седовласый мужчина с цепким взглядом — гость из областного партийного аппарата. Как позже выяснилось, это был не кто иной, как отец Светланы, Андрей Степанович Никонов. Он подошёл ко мне уверенным шагом, крепко, по-мужски пожал руку и негромко, так, чтобы слышал только я, произнёс:

— Молодец, Алексей. Вижу, Светка в тебе не ошиблась. Смотри, не подведи её.

Я хотел было выдать что-то комсомольское и пафосное, но успел только кивнуть — к нам как раз подошла Светлана.

— Пап, познакомились уже? — она повернулась ко мне: — Лёша, это Андрей Степанович, мой отец. А это Лёша Гаранин, я тебе о нём рассказывала, помнишь? Очень перспективный комсомолец. Ну, впрочем, о чём это я, ты и сам всё сегодня видел. Это ведь он организовал сегодняшний концерт.

— Вот как? — удивился Никонов-старший и мягко улыбнулся. — Тогда я понимаю, почему ты мне о нём все уши прожужжала. Ладно, нам пора ехать. Концерты — это, конечно, хорошо и приятно, но работу никто не отменял.

— Товарищи, — обратился он уже к чиновникам, — нам пора.

Когда вся эта братия выходила из актового зала, каждый считал своим долгом улыбнуться мне и пожать руку. Правда, улыбочки их казались фальшивыми. Хрен ли с них взять — чиновники, одним словом, партийная кость.

Из актового зала мы со Светланой Андреевной выходили практически последними.

Шум праздника и суета понемногу стихали в школьных коридорах, оставляя лишь лёгкое эхо триумфа. Однако на выходе из зала наше приподнятое настроение мгновенно испарилось. Напротив дверей, словно тени, застыли двое мужчин в серых неброских костюмах. Их безупречная выправка, каменные лица и цепкие, сканирующие взгляды едва заметно скользнули по нам. Они до боли напоминали мне того самого «переводчика», который курировал делегацию из ГДР. Комитетчики. Ошибиться тут было невозможно — контора оставляла на своих сотрудниках неизгладимый отпечаток.

Мою догадку тут же подтвердило их следующее действие. Один из мужчин, тот, что выглядел постарше и поопытнее, сделал шаг вперёд, преграждая нам путь.