Я кивнул и зашагал в раздевалку.

Там стояла тишина, нарушаемая только скрипом скамеек. Юрка Сёмин сидел свесив голову. Его лицо всё ещё оставалось пунцовым, а майка, промокшая насквозь, валялась прямо под ногами. Увидев меня, он медленно поднял глаза. В них не было прежней заносчивости — только тупое, почти испуганное непонимание. Остальные пацаны тоже замерли, переглядываясь.

— Слышь, Гаранин… — Юрка хрипло откашлялся. — Ты это… Ты чем таким питаешься, чтобы так марафоны бегать?

— Кашей манной, Юр, — усмехнулся я, стаскивая пропотевшую футболку. — И физзарядкой по утрам.

— Зарядкой… — эхом отозвался кто-то из угла. — Я тоже её каждое утро под радио делаю, а у меня всё равно на десятом круге искры из глаз посыпались.

Мишка, который уже успел натянуть школьные брюки, подошёл ко мне и тихо, так чтобы слышал только я, шепнул:

— Ты видел, как Сёмин на тебя зыркал? Ты сегодня, Лёх, весь его авторитет вдребезги разнёс. Завтра об этом вся школа гудеть будет, попомни моё слово.

Я не отвечал, просто надел рубашку, чувствуя, как ткань облегла плечи. По раздевалке гуляло тяжелое, заинтригованное молчание. Я перестал быть для них привычным «тихоней» Гараниным, на которого никто не обращал внимания. Теперь они смотрели на меня как на какую-то загадку, к которой еще не подобрали нужного слова.

После уроков гурьба одноклассников с шумом высыпала на улицу, а я неторопливо вышел на школьное крыльцо и зажмурился от яркого сентябрьского солнца. Чуть в стороне стояла Ленка. Она делала вид, будто увлечённо перекладывает тетрадки в своей сумке через плечо. Заметив меня, она не спеша подошла ближе.

— Лёшка, ты домой сейчас? — спросила девушка, поправляя выбившийся из-под банта локон.

— Домой, — кивнул я. — Только Мишку дождусь, а то он вечно копается в раздевалке.

Впрочем, ждать его долго не пришлось. Мишка, как обычно, пыхтя от лишнего веса, через минуту появился на выходе.

— Ой, — удивлённо выдохнул он, поправляя сползающий с плеча портфель. — Вы что, меня ждёте?

— Тебя, тебя! — рассмеялись мы с Леной.

— Ладно, почесали к дому, а то все наши уже давно разбежались. Стоим тут, как три тополя на Плющихе, — сказала Ленка и бойко зашагала чуть впереди, размахивая своей школьной сумкой.

Мы с Мишкой невольно загляделись на её ладную, стройную фигурку. А когда она обернулась и с лукавой усмешкой спросила: «Ну, чего застыли?», Мишка наконец опомнился. Он тут же рванул к Ленке, чтобы, как настоящий кавалер, донести её сумку до самого подъезда.

— Позвольте, мадемуазель, облегчить вашу ношу! — галантно провозгласил Мишка, картинно выпятив грудь.