Выйдя из ванной, я ощутил приятную свежесть во всём теле. Белоснежная хлопковая футболка туго облегала раздавшиеся плечи и грудь — скрывать физическую форму было уже невозможно. Темные брюки с острыми стрелками довершали образ именинника.

Когда я переступил порог комнаты, гомон за столом на мгновение стих. Праздничный стол ломился от маминых закусок: салат «Оливье», селедочка с луком, домашние соленья и, конечно, в центре — тот самый «Киевский», уже освобожденный от бечевки.

Отец, сидевший во главе стола, медленно отставил налитую стопку и внимательно оглядел меня. В его глазах я прочитал немое одобрение: он сразу заметил и мою усталость, и то, как натянулась ткань на мышцах.

Мишка первым нарушил тишину, вскочив со стула:

— Лёха! Ну куда пропал? Мы тут уже полчаса сидим. Я чуть слюной не захлебнулся, а когда тётя Полина внесла торт — вообще в осадок выпал! — его шутка мигом разрядила напряжение.

Ленка Лосева подняла на меня глаза. В её взгляде обида смешалась с искренним изумлением. Она явно не ожидала увидеть меня таким… повзрослевшим всего за один вечер.

— Так, Алексей, — веско сказал отец. — Проходи, садись. Не тяни время.

Он позвал с кухни маму с бабушкой. Когда все собрались, отец разлил женщинам вино, а нам, школьникам, плеснул в тонкие фужеры «Советского шампанского». Когда за столом воцарилась торжественная тишина, он поднял свою стопку и произнес тост.

Когда торжественная речь главы семьи закончилась, отец пригубил стопку и аккуратно поставил её на скатерть. В комнате повисла торжественная пауза. Мама загадочно улыбнулась, поднялась из-за стола и на минуту скрылась в бабушкиной комнате.

Вернулась она не одна. В её руках был заветный жёсткий футляр, из которого она извлекла мечту любого советского пацана — новенькую чехословацкую «Кремону». Лакированная дека из светлой ели сияла в свете люстры, а гриф с идеальными ладами обещал божественный звук.

Мишка чуть не подавился салатом, а Ленка Лосева даже приоткрыла рот от изумления — такой инструмент в то время был настоящим сокровищем, которое «доставали» через десятые руки. Бабушка, глядя на моё онемевшее лицо, тихонько всхлипнула и прижала платочек к глазам.

— Ну, Алексей, нравится? — довольно крякнул батя. — Мать все пороги оббила в культтоварах, пока её выискала. С днём рождения!

— Спасибо! — только и сумел прошептать я.

Тишину нарушила Иришка. Она подбежала ко мне и, дергая за край футболки, звонко потребовала:

— Лёша, ну сыграй! Сыграй мне песенку на новой гитаре!

Я бережно принял инструмент. Пальцы, ещё хранившие шероховатость от брезентовых рукавиц, осторожно коснулись нейлоновых струн. Звук был глубокий, бархатный — не чета моим старым «дровам» из фанеры. Я быстро подтянул колки, настраивая «ми-си-соль», и задумался.