— Слышал, — просто пожал плечами я. — И запомнил. Потому что красивая песня.

Отец кашлянул в кулак и, не глядя ни на кого, громко сказал:

— А ну-ка, наливай, Полина. За сына. За его талант. И за… за песню.

И мы снова выпили. А я держал на коленях «Кремону».

Батя, заметно оттаявший после третьей рюмки, крякнул и, прищурившись, произнёс:

— А ну-ка, Лёха… Раз пошла такая пьянка, давай ту самую про Экзюпери? Мать её ещё всё время напевает.

Я не заставил себя ждать. Перебор на «Кремоне» пошёл мягкий, рассыпчатый — нейлоновые струны придавали песне ту самую глубину, которой не хватало старой фанере.

— Опустела без тебя земля… — запел я, глядя в окно на далёкие звёзды, которые после шампанского казались такими близкими.

В комнате снова стало тихо, но это была уже не печальная тишина, а светлая. Мама подхватила вторым голосом, бабушка начала мерно покачиваться, а отец, положив тяжёлую руку на стол, подпевал своим баритоном:

— Если можешь — прилетай скорей…

Ленка Лосева смотрела на меня так, будто видела впервые. Её обида на Таньку, на субботу, на мои непонятные исчезновения — всё это словно смыло этой чистой мелодией. Даже Мишка перестал жевать кусок колбасы и замер, боясь шелохнуться.

Когда я взял финальный аккорд, отец веско уронил ладонь на скатерть:

— Вот это — по-нашему. Настоящий мужик! Так песню спеть — аж за душу взяло.

В конце вечера мама торжественно разрезала «Киевский». Нож с хрустом проходил сквозь слои безе, а по комнате плыл умопомрачительный аромат фундука и ванили. Мы сидели и дружно работали ложками. Даже Мишка на время затих, самозабвенно уплетая дефицитное лакомство.

— Лёха, — пробормотал Мишка с набитым ртом, — если ты каждый день такие торты будешь приносить, я к тебе насовсем жить перееду! Все дружно рассмеялись.

Ленка уже сидела рядом со мной, крохотными кусочками смакуя дефицитное угощение. Обида в её глазах окончательно растаяла, сменившись мягким, задумчивым светом. Когда пришло время расходиться, я поднялся из-за стола.

— Пошли, Лен. Провожу, — сказал я, перехватив короткий одобряющий взгляд отца. Тот едва заметно кивнул: мол, всё правильно, по-мужски.

Возле её подъезда мы остановились. Вечерний воздух был прохладным, пахло прелой листвой и осенью.

— Спасибо за вечер, Лёш, — тихо произнесла она, глядя на меня снизу вверх. — Песня была… удивительная. А торт просто бесподобен. И ещё раз с днём рождения! — Ленка нерешительно подалась вперёд и быстро чмокнула меня в щёку.

Я проводил её до самой квартиры. В пустом подъезде гулко, как в пещере, отдавались наши шаги.