Фидель кивнул, потом поднял бокал.

— Тогда без длинных речей. За металл, который выдержит жар. За людей, которые выдержат больше металла. И за Кубу, которая наконец будет продавать миру не только землю и солнце, а еще и мозги.

Мы выпили. Ром лег на язык мягким огнем, и в эту секунду я впервые за весь вечер почувствовал не усталость и не настороженность, а что-то похожее на редкую правильность момента. За столом у Фиделя, среди сигарного дыма, старого дерева, и теплого света, родился замысел, который не пах ни местью, ни интригой, ни вынужденной ответной игрой. Он пах будущим. Именно из-за этого у меня внутри стало особенно тревожно. Самые опасные идеи часто именно так и начинаются — спокойно, между двумя глотками рома.

Когда мы уже собирались уходить, Рауль поднялся и сам взял оба футляра.

— Я распоряжусь насчет сейфа, — сказал он. — Будут лежать там, где им положено. Без лишних глаз.

Филипп Иванович протянул ему руку.

— Благодарю.

Рауль сжал ее крепко.

На улице нас встретил теплый вечер.

— О чем думаешь? — спросил наконец Измайлов.

— О том, что покой иногда опаснее бури, — ответил я. — Бурю слышно сразу. Покой часто оказывается просто паузой перед следующей пакостью.

Он усмехнулся в полутьме.

— Значит, еще не размяк. Это хорошо.

Я повернул голову к нему.

— А вы?

— А я, Костя, думаю о сейфе, — сказал он. — Самые полезные награды — те, которые не висят на груди каждый день и не мешают человеку делать следующую работу.

После этих слов я уже ничего не ответил. Машина легко шла по ночной Гаване, мягко покачиваясь на старом асфальте, и в этой качке мне внезапно стало легче.

* * *

Когда меня вызвали к Филиппу Ивановичу, я уже по дороге почувствовал: разговор будет не про текущие бумаги, не про очередной доклад «Друга» и не про фонд. Вызов был слишком лаконичный, без пояснений, без обычной приписки через дежурного, и это всегда означало одно — генерал хочет говорить с глазу на глаз, без лишних ушей и без привычной рабочей шелухи. Я шел быстро, уже перебирая в голове последние данные из поступивших сводок.

Измайлов встретил меня не за столом, а у карты, висевшей за шторками на стене. Он стоял ко мне спиной, держа в пальцах карандаш, и я сразу заметил на подоконнике два конверта с плотными бумажными вкладышами. Повернувшись, генерал сразу показал, что разогрева не будет.

— Садись, Костя, — сказал он. — Пришло время нам с тобой вспомнить, что такое отпуск.

Я усмехнулся, уже зная цену этому слову в его устах.

— В вашем исполнении это обычно звучит тревожнее, чем «боевой выход».

— И правильно звучит, — ответил он. — Нам с женами полагается плановый отпуск в Союзе. Бумаги готовы, у нас поводов для отказа нет. Формально — лечение, отдых, визиты к родным, закупки, человеческая жизнь. Фактически — редкая возможность решить сразу несколько вопросов без лишнего шума тут на острове.