* * *

Ночь выдалась тихой. Только вдалеке лаяла собака, и в воздухе всё ещё висел аромат перезрелых плодов и свежевыстиранного белья. В комнате царил полумрак — на тумбочке тихо тикали часы, отражая на потолке огонёк от будильника. Я лежал на кровати, не спеша переберая в голове свои заметки через нейроинтерфейс. В голове ещё звучали слова генерала после сеанса — состояние у него почти как у лося в брачный период, говорит, даже спать может с открытым глазом. Значит, всё не зря. Инна вышла из ванной, укутанная в большое махровое полотенце, с сырыми волосами и влажным румянцем на щеках. Подошла к кровати и, присев, посмотрела на меня внимательно.

— Отдыхаешь? — её голос был спокойным, но с той самой, хорошо знакомой ноткой… упрёка?

— Не совсем, просто перебираю кое-что в голове, — повернул к ней голову. — Генерал ушёл довольный, состояние у него как у подготовленного астронавта. Даже не ворчал, представляешь?

Она присела рядом, поправила волосы.

— Мне тут подумалось… — она замялась. — Ты ведь не собираешься… в кадры?

Я чуть улыбнулся:

— Ты про сегодняшнее приглашение от советника?

Инна молча кивнула.

— Слушай, я не рвусь туда. Не моё это. Вся эта бюрократия, погоны, командная вертикаль. Я слишком много знаю, чтобы играть во все это.

Она заметно перевела дыхание, облегчённо вздохнув.

— Я просто боюсь, Кость… Не за то, что ты станешь каким-то другим. А за то, что тебя всё больше не будет рядом. Там ведь… другая жизнь.

Я посмотрел ей в глаза — большие, уставшие за день, но ясные, как всегда. Те глаза, в которых я находил свою точку опоры, когда всё казалось чужим и враждебным.

— Я с тобой. Всегда. И мне здесь интересней — лечить людей, ездить по ВУЗам, чем быть на службе и носить погоны. Мне и белого халата за глаза.

Она медленно улыбнулась, прижалась ко мне и прошептала:

— Тогда ты заслужил… не просто ужин.

Я успел только кивнуть, как её губы коснулись моих, и в этот момент весь свет луны, отражённый в шторе, рассыпался по нашей спальне, как по воде.

Это была ночь — мягкая, как тёплый песок на побережье, тягучая, как хороший ром, и жаркая, как день в середине кубинского лета. В такие ночи не нужны слова, только дыхание, касания и то внутреннее тепло, которое не продаётся, не передаётся, не симулируется.

Мы уснули под утро, не вымолвив больше ни слова, но поняв друг друга лучше, чем когда-либо.

* * *

Солнце только начинало подниматься над садом, рассыпая оранжевые блики по листьями манго и металлическому капоту старой машины. Брезент, накинутый на неё, влажно поблёскивал — ночью прошёл короткий тропический ливень. Где-то в листве верещали цикады, и щебетали птицы, устроив утренний базар.