Глава 27
После разговора с генералом, я с Инной спустился к набережной. Жара уже сдала позиции, а влажный бриз с залива приносил с собой аромат водорослей, бензина и гаванских сигар. Волны лениво обнимали каменные плиты Малекона, уличные музыканты перебирали струны, в воздухе звучала сальса, перемешанная с легкой грустью Карибов.
На ней было простое светлое платье и тонкая шаль на плечах — ей шло быть на юге. Особенно вечером. Инна взяла меня под руку.
— Мы как будто в кино, — тихо сказала она. — Только не знаю — это драма, триллер или история любви.
— Возможно, всё сразу, — ответил я.
Мы шли вдоль старых домов, балконы которых были усыпаны бельём, как флажками на регате. Прохожие лениво обсуждали политику, бейсбол, очереди за сахаром и курс песо на чёрном рынке. На лавках сидели парочки, а в переулках пытаясь разъехаться пыхтели старенькие «Плимуты».
Я заметил его почти сразу — мужчину в бежевой рубашке и синих брюках, с газетой в руках, в который раз прошедшего мимо нас. Он не смотрел в упор, но взгляд его всё же скользил по нашему силуэту, словно отмечал ритм шагов и интонацию голоса.
Инна тоже это заметила — рука её чуть крепче сжала мою.
— Кто он?
— Возможно, просто прохожий, — ответил я. — А может — кубинский «сосед». Или тень с дипломатического фуршета.
Мы остановились у парапета, глядя, как по ту сторону залива на маяке мигают огни. Где-то там — базы, проволока, антенны, тень Америки. Здесь — кубинский гул, жёлтые фонари и подозрительность, успешно выросшая до уровня паранойи.
— Тебе здесь нравится? — вдруг спросила она.
— Здесь? С тобой — везде нравится. А вообще… — я оглянулся на город, — тут всё как будто ждёт чего-то. Как и мы.
К нам подошёл пожилой мужчина с корзинкой цветов — явно местный, может живет тут не далеко, а может и засланец. Он посмотрел на нас и, улыбнувшись, сказал:
— Una flor para la señora. (Один цветок для сеньоры.)
Инна взяла белую гардению. Я подал монету. Старик исчез, будто растворился в вечернем воздухе.
— У нас появился знакомый, — сказала она.
— Один из тех, кто не просто продаёт цветы. А может быть — наоборот.
В этот момент в ухе коротко щёлкнул нейроинтерфейс. «Друг» не стал говорить — только метнул через зрительный канал полупрозрачную пометку: «Идентифицирован. Отслеживается. Без отдельного указания не вмешиваюсь. Только наблюдение.»
Я ничего не сказал. Просто кивнул сам себе.
— Домой? — спросила Инна.
— Домой, — подтвердил я. — А завтра — снова в бой. Но только после кофе.
Мы пошли обратно, оставляя за спиной тёплую набережную, стук шагов преследующего и ощущение, что на Кубе ночь — это не время отдыха, а всего лишь смена декораций для новой сцены.