— Быстрее! — крикнул водителю, капитан с густыми бровями, которого звали Педро. — До обеда надо пройти как можно больше.

Щеглов зевнул, садясь внутрь.

— Чего так рано: Куба же, маньяна…

— На маньяне здесь только революция отдыхает, — буркнул Иванихин и шлёпнулся рядом.

Мы тронулись. Машина тряслась на ямах, но воздух был бодрящим, солнце поднималось из-за холмов. Я поймал себя на мысли, что рад поездке. Вырваться из душных кабинетов, сменить обстановку — даже если едешь в сторону Гуантанамо, где ни солнце, ни пальмы не радуют.

До обеда двигались быстро — мимо сахарных полей, редких деревушек, огороженных кустами гибискуса. Дороги были пусты, только иногда встречались грузовики с бочками, видимо, везли патоку или дизель.

Остановились на обед в тени баобаба. Инна достала бутерброды, щедро нарезанные Жанной Михайловной, еще в армейских котелках был рис с фасолью, тушёная говядина, печенье и термос с кофе.

— Это ты на фронт собрался или на разведку? — хмыкнул Иванихин, разглядывая мою аптечку.

— А ты не слышал: у нас всё может начаться с похода за кофе, а закончиться лечением от гипотермии и психоза.

— Мама мия, — отозвался Щеглов, жуя печенье. — Лучше бы дома остался.

Ночевали прямо в кузове, завернувшись в плащ-палатки. Инна тихо говорила что-то о созвездиях, пока ветер шуршал листьями сахарного тростника. Я лежал, вглядываясь в темноту и прислушиваясь — то ли к шуму цикад, то ли к мыслям, которые, как всегда, лезли ночью.

На следующее утро добрались до назначенного места — невзрачный перекрёсток дорог с полуразрушенным бетонным блокпостом. Поблизости — ни души. Только дальний гул и запах железа от старых бочек с водой. Из одного сарая торчала радиомачта — по виду совсем старая.

— Здесь? — спросил я.

— Похоже здесь, — кивнул Иванихин. — За холмом уже та самая зона. Сигналы пошли отсюда. Или рядом.

— Значит, работаем, — сказал я, запустив нейроинтерфейс. — «Друг», подключайся. Время начинать.

Я поднялся на невысокий холм, заросший выгоревшей травой и скрученными деревцами, больше похожими на кусты. Солнце уже стояло высоко, и жарило беспощадно, но ветер с океана слегка смягчал это пекло. Впереди — зелёно-рыжие холмы, колючие кустарники, акации, кактусы и встречаются низкорослые деревья до 5–8 м, без построек. Из живности заметил попугаев и игуан. Казалось бы, обычная кубинская сельская местность… но что-то в ней настораживало.

Я остановился и огляделся по сторонам, сдвинув козырёк панамы. Прямо передо мной, километрах в десяти, серел забор, уходящий за горизонт. Металлические вышки, контуры антенн, шпили радаров… Всё это составляло весьма характерный силуэт. Я прищурился.