— Он записал весь маршрут?

— Конечно. Пусть сохранит в отдельную папку, и как учебный полёт и как тест ухода от слежки. Потом выложим в базу.

— Ясно… Как действуем дальше?

— Сначала на родину, в Подмосковье за паспортом, потом ы Цюрих в банк…

— Один из моих швейцарских контактов, думаю согласился открыть номерной счёт в своей конторе. Хотелось бы конечно без физического визита. Главное лишний раз не отсвечивать. Раньше я не один раз так делал через контору, в которой этот парень работал с шестидесятых. И, кстати, у него уже тогда был референт, готовый проводить транзакции через коммерческую сеть — без отражения проводок в центральных журналах. Чуть дольше, но тише.

Я свистнул сквозь зубы.

— Солидно.

Он взял чашку и допил остатки кофе.

— В целом — чисто. День-два, и у нас будет возможность легализовать выручку от операций с крюгерандами. А дальше, как карта ляжет. Но у нас уже будет независимый канал для дальнейшей работы.

Я кивнул.

— Понятно, и будем внимательны. Кстати, «Друг» просит дать ему допуск к финансовой ветке. Хочет проследить, как и куда пойдут деньги после первой продажи монет.

Генерал посмотрел на меня с хитрым прищуром.

— Ну пусть.

За окном зашумели первые капля дождя. Атмосфера казалась тёплой, надвигающейся грозой. Но я знал, после этой ночи у нас появился ещё один путь.

* * *

Весь следующий день прошёл ровно, в режиме тишины и ленивой готовности. После всех разговоров, встреч, обсуждений генералу нужно было немного покоя, как и мне. Часов в пять, мы распрощались у выхода из центра, коротко кивнув друг другу. Он укатил в сторону Ведадо, а я повернул к касе, где уже ждала Инна, обняв подушку и укрывшись простынёй.

День не задался по погоде — небо ныло мутным цветом, в воздухе чувствовалась соль, как перед грозой, но дождь так и не пошёл. Такая кубинская погода, как правило действовала усыпляюще — всё вокруг будто специально подстраивалось под желание просто лечь и забыться. И мы позволили себе именно это: завалиться спать до самого вечера, без будильников и тревог.

К вечеру проснулись — было уже около восьми. Из окна доносились далёкие звуки радио, Щеглов и Иванихин рядом жарили что-то на углях, а улица пела свою обычную кубинскую песню: гудки, собаки, ритмы далёкой музыки. Инна потянулась, перекатилась на бок и уснула снова, укутавшись в мою рубашку, неосторожно оставленную мной на рядом стоящем кресле. Всё было на своих местах, всё было правильно.

Тем временем, в нескольких километрах от нашей дремы, генерал уже поднимался в небо. Атмосферник, стоящий под маскировочным куполом за каким-то старым ангаром, был готов к полёту: проверка каналов связи, настройка полей маскировки. двадцать ноль-ноль по местному. На Кубе — вечер, а в Подмосковье уже глухая ночь. Машина отделилась от земли без звука, в темноте остался лишь легкий след и лёгкий сдвиг воздуха, который заметил бы только очень чуткий слух.