В течение всего похода от Прошт к Самаану я усиленно нагнетал ситуацию, при каждом удобном случае говоря, что рисковать им сейчас не стоит. Что, мол, на завершающем этапе борьбы с Империей их жизни важнее, чем жизни тысяч бойцов. Ведь если хоть с кем-то из них случится непоправимое, теперь, когда все имперские камни Баат уничтожены, возродить «настоящую» магию после победы над императором у нас не получится…

— Наверно, боятся, монсьор, магию впустую использовать, — попробовал объяснить Хруст «пассивность» обороняющихся. — Применят, я думаю, когда мы на штурм пойдём.

— На штурм, говоришь? — усмехнулся я, оглядывая высокие и крепкие стены самаанского замка и окружающий его ров, заполненный тёмной водой. — Да нет, мой друг. Штурма мы постараемся избежать.

— Предложим им сдаться? — оживился бывший молотобоец.

Я покачал головой:

— Не предложим. Пленные нам не нужны. Как и переговоры…

На то, чтобы установить на соседней площади камнемёт (там, где его со стен не видать), ушло четверть часа. За это время штурмовики успели окружить крепость и блокировать все мосты через ров.

Подтверждение, что в крепости находится гарнизон, дал мастер Тарзий, тот самый големщик, что сопровождал меня в рейде к Салате.

Сразу четыре запущенные им «летухи» кружили сейчас над крепостью и передавали картинки снизу.

— Около тысячи, — сообщил он мне о примерном количестве защитников замка. — И мастер Меноний там. Видел его на балконе дворца. Наших големов он точно засёк, но…

— Но сбить не пытался, — закончил я фразу за замявшегося големщика. — Это понятно. Не хочет тратить энергию по пустякам.

— Видимо, так, мессир, — не стал спорить Тарзий…

Подготовкой снаряда, который требовалось забросить в крепость, я занялся лично. Приказал снять с повозки ковчег с сундуком из Горок, поднести его к требушету, а затем отослал всех от осадной машины, минимум, на полсотни шагов.

Когда бойцы отошли на положенное расстояние, я вскрыл ковчег и вынул из него покрытый серебром и рунами ящик. Чтобы стереть все руны и содрать серебряное покрытие, ушло минут десять. Чем меньше их оставалось на ящике, тем сильнее я чувствовал рвущееся наружу злое колдунство. И пусть оно на меня не действовало, но всё равно — ощущение не из приятных. Даже не знаю, были эксперименты наместника порта Горки санкционированы кем-то свыше или являлись его личной инициативой, в любом случае, использовать результаты этих экспериментов предполагалось не ради добра и всеобщего процветания. А раз так, то почему бы не применить это злое оружие против его же создателей-вдохновителей? Единственное ограничение — чтобы оно не выплеснулось «за флажки», туда, где живут обычные люди.