Огромный чёрный ворон спикировал на поваленную берёзу, потоптался на месте. Зябко перебрал крыльями. Круглый жёлтый глаз внимательно уставился на бездыханное тело.

— Кар! — укоризненно выдала птица.

Мёртвая девушка открыла остекленелые глаза, тяжело вздохнула, заставив болотную жижу на мгновение разойтись в стороны.

Чудным и непривычным показался ей мир вокруг. Яркие прежде краски подёрнулись пылью, став тише и глуше. Запахи исчезли, уступив место могильному холоду, разъедавшему всё внутри. Боли Марья не чувствовала, одну лишь пустоту и гулкий ветер, свистевший в сквозной дыре, оставшейся на месте любящего сердца.

— Тяжко во тьме да стуже. Ноженьки совсем иззябли... тихо в груди, не трепещет ничего боле. И некому за меня помолиться, некому оплакать... — Едва слышный потусторонний вздох эхом разнёсся над топью.

— Кар! — согласилась птица.

— Думала, что сильней настоящей любви ничего на свете нету. А вона как вышло. Предал меня друг единственный... — Печально думала девушка, разглядывая блеклый мох и тину перед лицом.

— Кар! — Ворон сердито подпрыгнул на месте, щёлкнув острым клювом.

Ломаным движением руки девушка рванула с шеи бирюзовые бусы. Нить, скреплявшая гирлянды бирюзовых шариков, надломленно треснула.

Изогнув кисть под неправильным углом, она палкой выставила её вверх, ожидая, когда птица возьмёт украшение. — Отнеси в деревню, батюшке. Пусть отыщут, пусть заберут покуда кикимора проклятая не вернулась. Не хочу доставаться пиявкам да трясине.

Бусины бежали вниз с порванной нитки, грозя утонуть в болотной жиже, но умный ворон успел поймать один конец. Едва украшение легло в чёрный клюв, птица сорвалась с места, не замечая, что бусины одна за одной терялись в туманной мгле, простиравшейся под сильным крылом.

В два счёта преодолев лесную чашу, птица вылетела на простор цветущего поля, ещё несколько недель назад гудевшего от праздничных купальских костров. Минуя сонную реку, одетую в туманные белые шелка, ворон летел прямиком в деревню, не замечая, что бусин на белой нитке почти не осталось.

Лютояр проводил его заинтересованным взглядом. Редко кому удавалось приручить вестника ночи. Но эта особь явно исполняла чью-то волю. Из клюва пернатого поочерёдно сыпались какие-то мелкие предметы.

Нагнувшись к траве, Лютояр увидел, как бирюзовые бусины уходили в сырую землю лишь для того, чтобы через мгновение, пробив слой дёрна и прелых листьев, вверх устремились тонкие, но крепкие стебли. На их кончиках набухали тугие бутоны цвета после грозового неба.

Через несколько мгновений поляна преобразилась. Десятки соцветий с алыми крапинками на лепестках раскрылись навстречу тусклой утренней заре. Цветы пахли не мёдом и не свежестью. Лютояр мгновенно узнал густой сладковатый запах увядания. Аромат девичьего горя и тоски был для купальца слаще любого вина, острее любого кинжала.