И в третий раз удачные карты пришли юноше. Пошла старуха с простой шестёрки треф. Макар отбил. Накинула ведьма пару обычных десяток — и те биты. Начал старую старшей мастью душить. Сердце у Марьи забилось чаще, разжигая надежду в груди.

Девушка от волнения закусила губу.

Насилу отбившись, цыганка шлёпнула на кочку последнюю даму пик. Сверху тут же впечатался козырной туз. — Получи, хрычовка! — Макар даже на ноги вскочил.

— Э нет, соколик. Погляди-ка хорошенько, чем ты мою карту кроешь? — залаяла старуха.

Глянула Марья — и дух в пятки ушёл. Руки девушки задрожали. Даже в болотной мгле отчётливо было видно, как побледнел Макар, глядя на семёрку червей. Пиковая дама с карты повернула смуглую голову, громко хохоча над юношей.

— Обманула ты, старая! — Макар ринулся на противницу, но пальцы скребнули по воздуху, не достав цели.

— Эй, шишиги и анчутки, трясинники да оржавенники! Все сюда! Дурня праздновать будем!

Болото ожило, вокруг заскакали мелкие корявые тени, хихикая и кривляясь: ну, дурень есть дурень! Натуральный!

Макар затравленно озирался по сторонам.

Цыганка смерила его хитрым взглядом. — Есть ещё способ богатство получить, да только сложный он. Коли не побоишься — всё у тебя будет!

— Какой способ? — чуть не плача отозвался Макар.

— Прольёшь добровольно кровь невинную — узришь, где клад. А нет — так нет.

Старуха свистнула, и скрюченная, грязная нежить о четырёх руках приковыляла из темноты, светя мутными жёлтыми глазами, так похожими на обычные болотные огни. С собой она несла серебряный кинжал с искусно загнутой рукоятью.

— Кровь невинную? — Безумным взглядом Макар смотрел на оружие, затем медленно повернулся к Марье.

Девушка застыла, ни жива ни мертва.

— Макарушка, пойдём домой, — тихо взмолилась она. — Накой тебе эти богатства? Вернёмся, в ноги к Степану, к отцу упадём. Уверена, они гневаться не станут.

Макар алчно облизнул губы. Дрожащая рука медленно приблизилась к кинжалу. Цыганка аж хрюкнула от удовольствия.

— Макарушка... Ты что же? У нас ведь любовь, мы же вместе в городе жить хотели... Пойдём, а? — Голос Марьи сорвался на истерические нотки.

Юноша медленно приближался к ней, а на лихорадочном лице дёргался нерв. В ясных глазах плескалась непроглядная тьма.

Нечисть вокруг притихла, внимательно следя за разворачивающимся действом.

— Так что же, сокол? — ласково скрежетнула цыганка.

Рядом с Марьей, в зеленоватом ореоле света возник кованый сундук. Его тяжелая крышка откинулась, обнажив груды золота и самоцветов. Болото озарилось ослепительным сиянием.

— Не верь ей Макарушка, запричитала Марья. Всё это от лукавого! Вернемся лучше в деревню!