Пробовал найти в полях цыган — они всегда с тёмной силой дружбу водили, — да ярмарка уже закончилась, и табор исчез. Подслушал как-то старух у церкви, болтали ветхие особы, что, дескать, если хочешь, в царствие всевышнего призваться, надобно сначала батюшку испросить все грехи отмолить и самому в душе искреннее раскаяние иметь, а иначе одна тебе дорога в геенну огненную на вечные мытарства.

А Макару уж и всё равно: рай то, ад ли, лишь бы тоска-волчица грызть перестала. Вроде ж и каялся уже не раз, да только как звёзды в небе запляшут, так и встаёт перед ним образ Марьи убиенной, бледный и молчаливый. Стоит, смотрит на Макара, головою скорбно качает. А то вдруг песню затянет, и так тяжко от этого пения на душе — хоть в омут.

Вздохнув, Макар кинул монетку уличному артисту, просительно заглядывавшему под полог капюшона. Кузнец тотчас отвернулся, боясь испугать посторонних своим диковинным видом. Задумавшись, он и не заметил, что остался на площади один.

Певец неверяще взирал на золотой, блестевший в лучах зимнего солнца. Макар ухмыльнулся. Пусть пока радуется. Из всех обещанных богатств лишь одна деньга кузнецу и перепала. Расстаться с последним червонцем было легко. Как уже опытным путём выяснил Макар, монетка-то оказалась неразменной.

И действительно, уже через пять минут, входя в кованые церковные ворота, юноша почуял былую тяжесть в кармане. Удовлетворённо похлопав себя по боку, он ступил на паперть и едва не закричал. От подошв сапог клубами повалил сизый дым. Снег и лёд под ними тотчас пошли на убыль. Хрипло дыша, Макар резво добежал до входа, но легче не стало. Горят огнём стопы, мочи нет.

Мне бы только батюшку увидеть, исповедаться, да причаститься. Авось убережёт от лиха нечистого. Рассуждал кузнец, шумно втягивая морозный воздух сквозь зубы.

Перекрестившись, он дёрнул латунную рукоять на дверях. Сноп белых искр заставил его отшатнуться, едва кубарем не слетев с крыльца. Резкая точечная боль отдавалась сразу в голове, груди и локтях.

Вышедшая навстречу женщина одарила Макара суровым тяжёлым взглядом. Кузнец хотел было прошмыгнуть за её спиной, но в дверной арке будто кто невидимую стену из кирпича сложил. Удар был мощный, нос сочно хрустнул. Только вот крови не было. С некоторых пор загустела она в жилах и не желала показываться, даже при глубоких ранах.

Скрипнув зубами от боли и досады, Макар выскочил обратно за ограду. Невыносимая боль в ступнях мгновенно стихла. Юноша поднял усталое лицо к заснеженным куполам, грозно возвышавшимся над городскими постройками.