— Отче наш…

Запнулся. Слова старой молитвы не шли.

— Отче…

Очередной спазм сдавил горло.

Выругавшись про себя, Макар истово перекрестился. Это было всё, что он мог выжать теперь из собственного тела. Судьба, как будто издеваясь, напоминала ему о том, какой тяжкий крест он сам на себя наложил.

Пальцы, машинально нашарили твёрдый кругляшок золота в кармане.

Коли отвернулись от меня небеса, значит другим способом прощение добуду. Проклятая кикимора много чего говорила, окутывая его злобной силой, про новое солнце вместе с которым он сможет вновь возродиться. Да только не бывать тому, чтобы вечное светило над головами ни с того ни с сего другим стало. Макар это точно знал.

Он понуро брёл к трактиру. Навязанное бессмертие по каким-то причинам не распространялось на земные чувства. Есть и пить хотелось так же сильно, как и раньше. Трапезную он выбрал самую мрачную и уединённую, подальше от любопытных глаз. Не хватало ещё встретить кого-нибудь из знакомых.

Хотя узнать Макара теперь было сложно. Каштановые кудри выбелил ужас содеянного на болотах, проклятый взгляд стал не карим, а красновато-ликёрным, черты лица заострились и побледнели. Люди частенько оборачивались и смотрели вслед старику с юным лицом мальчишки, не решаясь задать вертевшийся на языке вопрос. Но в прямой зрительный контакт никто не шёл. Слишком уж жутко.

Спустившись по прогнившим ступеням, Макар взял у хозяина браги и кислой капусты. Некогда ему крайне нравилось сочетание этих вкусов. Стол в дальнем углу пустовал, туда мужчина и отправился.

Сальный удушливый запах с нотками пота и специй пропитал здесь каждую выскобленную доску. Однако Макар втянул его ноздрями, словно божественный аромат. Так пахли живые. Так звучал мир, из которого Макар выпал, как гнилой зуб из десны, зависнув на тонкой болезненной ниточке корня, не имея сил и возможности ни упасть в землю, ни вернуться обратно в рот.

Брага обожгла горло, капуста хрустнула на зубах. Вот только вкус был какой-то пресный да плоский. Морщась, Макар продолжил жадно истреблять купленную снедь, по-волчьи низко склонившись над миской. Хотелось поскорее насытить тело, чтобы больше не ощущать, как челюсти пережёвывают склизкую тряпку.

Макар с тоской подумал о пирожных в местной кондитерской, которые он так и не попробовал, а теперь они, наверное, покажутся ему не лучше ссохшихся коровьих лепёшек.

Тут слух кузнеца уловил отзвуки собственного имени. Перестав жевать, юноша насторожился. За соседним столом двое мужиков обсуждали ярмарку, ежегодно расцветавшую в Веждине в конце лета: