После чего царь заметно к опричникам охладел, упразднив в Москве «опричный двор» — да и Хворостинин пал в царскую немилость… И это еще одна, пусть и не самая явная причина того, почему Дмитрий Иванович ныне так рвется вперед, догнать татар! Уж ежели на то пошло, лучше с честью сложить голову в бою с басурманами — чем после потерять ее на царской плахе. Так князь избавит свой род от позора и защитит сыновей да братьев от немилости государя — в последние годы ставшего слишком скорым на расправу.

Хотя и его понять можно — ведь извели же любимую жену, Анастасию, отравили светлую горлицу! Да и Марию Темрюкову, скончавшуюся три года назад, по слухам, также отравили… А предательство избранной рады, возжелавшей поставить на престол Владимира Старицкого — а не законного наследника, старшего сына царя? «Отъезд» Курбского в Литву был предпоследней каплей — а вот сожжение Москвы стала уже точнопоследней .

Каков будет царский гнев, если Девлет-Гирей вновь разорит столицу (а то и возьмет ее штурмом!) даже и подумать страшно…

Русские ратники скакали до самого полудня. Потом еще один короткий отдых — и вновь смена коней. И снова погоня… Пылящую по тракту пешую колонну первым увидел именно воевода, вновь вырвавшийся вперед. Осадив коня, Дмитрий Иванович напряженно вгляделся, пытаясь разобрать, кто следует впереди — но ему мешал столб пыли. Впрочем, что идут басурмане именно шагом, а не рысью, Хворостинин понять все же смог… Поразмыслив немного, князь дождался, когда с ним поравняются его ближники — и тотчас принялся отдавать команды:

— Вот что, братцы — скачите к князьям Хованскому и Лыкову, передайте мой наказ: идем полем, не вслед татарам, а заходим сбоку. Так, будто отстающий отряд крымчаков вдоль дороги обгоняет… Идем рысью, побольше пыли поднять. Стяги покуда свернуть, и к татарам близко не приближаться… Четыре сотни шагов до них, не меньше. Да, еще и шеломы ратникам снять! Не дай Бог засверкают на солнце… И тишину храним — не кричать ни в коем случае! Издали, даст Бог, сойдем за басурман. А вот как хвост наших полков поравняется с татарским обозом — так и мы развернемся к поганым лицом, и ударим всей силой!

— Все передадим в точности, воевода!

Ускакали назад гонцы Хворостинина — к товарищам-воеводам и собственным сотникам. Сам же князь, сняв посеребренный шелом, направил коня вперед — и уже в сторону от дороги. Очень надеялся Дмитрий Иванович, что сумеет обмануть татар — и убедит басурман, что их свои же крымчаки обгоняют…

Что же, князь преуспел в своем начинании — следующие в самом хвосте ханской рати, турецкие янычары не шибко разбираются в крымчаках или ногаях. Тем более, что дети боярские сражаются степным боем (перестреливаясь из луков, а в ближнем бою орудуя кривой сабелькой!) — и используют для того невысоких степных лошадей. А потому издали их действительно можно спутать с крымчаками… Зато сердце воеводы забилось в груди подобно птице, угодившей в силки — когда разглядел он не татарскую конницу, а стройные ряды пешцев огненного боя, облаченных в синие кафтаны.