— Так-так, молодой человек... И давно мы интересуемся ликвидацией юридических лиц? Ну-ка, открой ротик, скажи «а-а-а».

Эдик смерил врача пронзительным взглядом опытного застройщика, прошедшего через сотни проверок ОБЭП, и выдал детским писклявым голосом:

— Гражданин эскулап, давайте без этого примитивного патернализма. У меня нет дефектов речевого аппарата и воспаления гланд. У меня тотальный дефицит оборотных средств и кассовый разрыв в сорок лет. Если вы принесли с собой ликвидные активы или хотя бы бланки долговых расписок — я готов к конструктивному диалогу. Если нет — освободите суверенную территорию двора, вы срываете мне график реструктуризации долга.

Доктор замер. Блестящая штуковина выпала из его пальцев в песок. Он ошеломлённо поправил очки, бледнея на глазах, и повернулся к матери:

— Гражданочка... Ему точно пять лет? Давно он в таком состоянии? Резкий скачок в развитии? Это нонсенс! Он со мной разговаривает как председатель Госплана после трёх выговоров!

— Доктор, я клянусь, ему точно пять лет! Ещё час назад он был совершенно нормальным ребенком, — зарыдала мама.

Макс, сидевший верхом на бельевой верёвке над головой врача, от этой картины не мог сдержать смех:

— Ха-ха-ха! Шеф, глянь на доктора! У него сейчас кардиограмма в голове сама выпрямится! Эдик, жги! Требуй у него дефицитный анальгин по бартеру за акции чебуречной!

Эдик тем временем потерял к педиатру всякий интерес:

— В общем, доктор, мой вам совет. Срочно переводите свои сбережения из сберкасс в твёрдое золото или импортные гарнитуры. В девяносто первом эта лавочка закроется. И не ставьте мне диагнозы: у вас у самого через пять минут шнурок на левом ботинке развяжется, что приведёт к потере координации и падению в кусты крыжовника. Кармическая арифметика, ничего личного.

Врач с интересом глянул на свои ботинки, встал, взял свой саквояж и, не разбирая дороги, со словами «Это не ко мне, это в Психиатрический институт!» ломанулся со двора, умудрившись на ходу действительно запутаться в шнурках и с грохотом влететь лицом в соседний куст сирени.

Мама с жалостью посмотрела на сына.

Эдик тяжело вздохнул, глядя на торчащие из кустов сирени ноги педиатра, а затем повернулся к женщине и строго, но уже спокойнее сказал:

— Мама, иди домой. Оставь меня в покое на ближайший час. У меня намечаются переговоры с теневым сектором экономики.

Женщина всхлипнула и, не оборачиваясь, пулей унеслась в подъезд, на ходу крестясь пластмассовой лопаткой.

Как только дверь подъезда захлопнулась, Макс с хохотом спрыгнул с бельевой верёвки и приземлился на корточки перед пятилетним карапузом.