– Верещишь, как свинья, – сплюнув кровавую слюну возле его головы, Костров аккуратно захлопывает противнику челюсть, прекрасно осознавая, какую мучительную боль доставляет ему каждым прикосновением.
Второму Костров всаживает нож в ладонь.
– Радуйтесь, что живы, мрази.
Миха мог бы убить их, рука бы не дрогнула, но если его словят и упекут пожизненно, Ярик этого точно не оценит.
Костров уходит от клуба дворами, попутно ковыряясь в карте на смартфоне, чтобы разыскать адрес ближайшей больницы. Ему позарез надо к сыну. Надо убедиться, что он в порядке, больше его ничто не волнует.
В ближайшем переулке Мишка натыкается на машину полиции. Чей-то байк валяется у обочины, неудачник-водила сидит в полицейской тачке, уткнувшись лбом в спинку переднего сиденья, на земле лежит сбитая мотоциклом женщина. Тело её укрыто белой тряпкой, видна только светлая, перемазанная кровью макушка. Рядом валяется порнушный ковбойский сапог. Это Катерина, чёрт подери. Глупая смерть, глупейшая. Наверное, в очередной раз пыталась свалить с тонущего корабля, прихватив чужие бабки. Странно, но нигде ничего не ёкает. Ну, что ж…
Секунда промедления, оказывается, может стоить очень дорого. Свет фар бьёт ему в глаза, Миха в этом свете, как на ладони, а он, чёрт возьми, весь в крови, как долбаный маньяк.
– Бля-я-я-ять, – выдыхает Костров, когда мусора просят его поднять руки над головой.
Глава 27
В обезьяннике Костров проводит не больше суток – кто-то вносит за него нехилый залог. Кто – остаётся загадкой. Смурной страж закона на все его настойчивые попытки добиться правды в третий раз бросает ему «Адвокатское бюро Антоновых», как будто это сраное пафосное сочетание слов должно ему о чём-то говорить. Когда он получает назад свой мобильник, то сразу же набирает номер сына. Ему отвечает Алиса. Сын жив. Девчонка диктует ему адрес больницы, но Мишка не слышит ни черта, у него рот сам собой кривится в беззвучном крике. Ему хочется орать чтобы не расклеиться. И он орёт, орёт прямо на улице в двух шагах от полицейского участка, только чтобы не пустить блядскую слезу – меньше суток в неизвестности, а ощущение, что просидел в окопах под пулями, прям, как прадед-ветеран. «Лежишь себе и булки разжать не можешь», – рассказывал как-то он, и Мишка сегодня в полной мере ощущает значение этой фразы. Он даже вздохнуть не может – наверное, до кучи настучали по рёбрам, но боль физическая ничего не значит по сравнению с болью от мысли, что он мог потерять сына.
– Ярослав спит, – предупреждает Алиса, когда Мишка слёту, едва ли не с ноги пытается ворваться в палату.