— Всё и неправда! Не верьте ему!
Так. Будем разбираться. Я надел цилиндр горлатной шапки — с «осетром», а как же — одернул расшитый золотом кафтан — достаточно официально, сойдет — и отправиля смотреть на боярина, который «все врет».
В сенях меня действительно ожидал боярин, тоже в высокой шапке, но, хе-хе, без герба. Да и кафтан на мне побогаче будет, пусть и у покойных Сисеевых одолженный.
Не один боярин прибыл, конечно, в одиночку бояре только в туалет ходят — и то не факт — со свитой человек из десяти.
— Боярин Викентий Георгиевич Осетровский. Будь здоров, боярин.
— Будь здоров, боярин Викентий. Боярин Антон Михайлович Пронский.
Пронский, Пронский… Ну, если не считать слова «прон» — никаких ассоциаций. Какой-то, видимо, не самый крупный боярский род, вроде… кхм, вроде моего. Только в отличие от меня — во всякий блудняк не встревающий. Хотя вроде бы что-то такое я слышал, вертится в памяти…
Тем временем Пронский, лет сорока, крупный, как и все бояре, с аккуратно подстриженной бородой — хипстер, блин — ударил посохом о пол:
— Боярин Викентий, отдавай мне своего человека!
— Какого и с каких таких щей? — не понял я. Нет, какого — понял. А вот с чего я должен его выдавать…
— Вот этого! — боярин ткнул посохом в сторону Ржевского. Ну естественно…
— Он мою дочку обесчестил!
Я вздохнул и повернулся к виновнику торжества, отгоняя вставшие перед глазами непрошенные картинки с проном:
— Ржевский? — мол, как ты это пояснишь?
— А еще, — возопил Пронский, — он сына моего чести лишил!
— Ржевский⁈
Глава 30
— Да это совсем неправда! — взвыл за моей спиной Ржевский.
Пронский на секунду замер. А потом осознал, ЧТО он сказал, и побагровел так, как будто сейчас взорвется:
— Не так!!!
Я поднял ладонь:
— Давайте все же разберемся…
— Нечего тут разбираться! Отдавай этого мерзавца или я к царю пойду!
У меня в голове тихонько звякнул звоночек.
— Никого я отдавать не буду.
— Тогда…
— Я сам его накажу, — я грозно сверкнул глазами в сторону Ржевского. Ну… надеюсь, что сверкнул, и что это получилось достаточно грозно.
— Как накажешь? — осекся Пронский, набравший было воздуха в грудь.
— По вине и наказание будет, — я ударил посохом о пол. Не для того, чтобы придать веса своим словам, просто в этот момент я встал с кресла — блин, всё же сидеть на деревянном неудобно… — но вышло достаточно внушительно.
— Теперь рассказывайте, что натворил мой человек.
* * *
Мой Ржевский был, в качестве поручика, практически идеален: серьезный, толковый, исполнительный. Настолько хорош, что я как-то подзабыл, что познакомился с ним, когда Ржевский бежал голышом по улице.