Чувствую себя, как будто попал в сказку о двух влюбленных, которых хотят разлучить злодеи. И один из этих злодеев… хм, я.
Так. Похоже, девчонку надо выручать.
— Она твоя холопка, ты в своем праве, — безразлично отмахнулся я и развернулся обратно. Взгляд, которым на меня Мишка смотрел… бррр. Не дай бог такое приснится еще.
— Идем.
Мы двинулись к калитке. Не торопясь так… Позади озадаченно молчали — Морозов не понимал, что делать. Будущий почти холоп сорвался с крючка и уходит, а как его вернуть — непонятно.
— Если хочешь, — кинул я через плечо, не останавливаясь, — могу ее купить.
Долгая пауза… Я почти дошел до калитки…
— Купи, — услышал я, наконец.
Алилуйя. Я лениво повернулся и приподнял бровь:
— Сколько просишь?
— Сто золотых монет.
И щерится, сучонок.
Сто золотых монет — это много. Это, мать его, просто дохерища! На такую сумму можно не то, что холопку — пол-Москвы купить. Ясно, что он просто издевается, просек, гаденыш, что мне эта холопка все же нужна, но, может, поторгуемся?
— Не стоит она таких денег, — отмахнулся я, — Рубль дам, не больше.
И опять к калитке поворачиваю.
— Сто золотых или ничего!
Я чуть не споткнулся. Даже крестьянин на рынке…
Повернулся обратно:
— Сто золотых или ничего? За такую цену отдаешь?
— Да, — лыбится Морозов-средний.
— Согласен. Уговор, — говорю я.
Да уж, удивил так удивил. У всех, кто на дворе присутствовал, чуть глаза не повыпадали. Кроме дворого пса на цепи — тому пофиг.
— Согласен⁈ — не может поверить своих ушам боярич.
— Мы, Осетровские, два раза не повторяем, — я кивнул подьячему, — Пиши купчую.
* * *
«…отдает боярину Осетровскому Викентию Георгиевичу за оговоренную цену холопку Аглашку дочь Вавилову, прозванием Куница…»
Я не заржал только потому, что диктовал купчую, а это дело серьезное. Знаете, что на Руси «куницей» называют? Нет? Ну ладно. Тогда вы юмора не поймете.
— Всё?
— Э…! — вдруг попытался влезть управляющий.
— Молчи! — бросил Повеление боярич, — Иди отсюда, не мешай.
Управляющий зашагал механическим шагом, Морозов, не читая, подписал купчую, аж перо в руках тряслось, следом — я и, наконец, шлепнул печать подьячий.
— Ну, когда я свои деньги увижу? — а ручонки-то трясутся.
— Оговоренную цену? — переспросил я, — да хоть сейчас.
И протянул вперед руку.
Морозов машинально вытянул свою, принимая, а потом уставился на то, что получил. На свою пустую ладонь.
— Что это⁈ — возопил он.
— Как что? То, что просил. Ничего.
* * *
Даже крестьянин на рынке не попадется на такой тупой развод. Все знают, что на рынке полно мошенников, правда, называют их плутами, мошенник на Руси — как у нас карманник. Так вот, все знают, что на рынке полно мошенников, обманщиков, плутов, и если незнакомец предлагает тебе купить на грош пятаков — самым правильным будет не соглашаться. Особенно — особенно! — если этот договор купли-продажи будет закреплен письменно. После этого вообще ничего не докажешь. Но даже за устными договоренностямя нужно следить в два глаза и четыре уха. Иначе плуты оплетут словами так, что продать корову за «рубль или ничего» — это еще простенькая схема. А вот купить кошку по цене коровы, да так, что сам, почесывая в затылке, признаешь, что вроде все честно. Или купить суходойную, не дающую молока, корову, потому что продавец заверил, что молока от нее «столько, что за день не выдоишь».