Свинья до последнего надеялась на чудо. Чуда не произошло, но она держалась до последнего. Только Перун, Велес да Лада знали, как ей тяжело пришлось в тот ужасный зимний день.
Жестокие люди вырвали хрупкие кустики калины с корневищами и выстлали путь приговорённого до самого болота. Таков обычай, который намного древнее общепринятого покона. Вадим ступал осторожно, словно не верил в своё несчастье или боялся смять хрупкие побеги. Но вот он обернулся и закричал громко:
— По праву человека, осуждённого на смерть, я требую, чтобы эту, — тут его пухлый перст указал на рыдающую Осинку, — удалили отсюда. Ты всегда была моим горем горьким. Не омрачай мою гибель.
Сказано — сделано. Сопротивляющуюся и верещащую Осинку под изящные белые рученьки подхватили мужчины и увели из леса. Вадим с любовью посмотрел на Свинью и Чистозвану. Он любил этих женщин, по-своему они были ему дороги. Теперь же он не хотел ударить в грязь лицом именно перед ними. До остальных ему было не больше дела, чем пушистой белке до съеденного ореха.
И тут Свинья, которая тщетно пыталась сдержать слёзы горючие, увидела его. Волхв шёл во главе процессии, но был похож на приговорённого к смерти. Он шептал слова заговора, приманивающего болотника, держал голову высоко, его спина была прямой, как ось в колесе, но Велислав напоминал умирающего волка, попавшего в капкан. Позади него шла невысокая тонкая и гибкая, как лоза девица, в которой Свинья узнала свою соперницу Чистозвану. Девица была бледной, имела решительное выражение лица, но не плакала. В своих хрупких, как стебли тростника, руках она сжимала осиновый кол.
Поначалу Свинья понадеялась, что сия девица решила сразиться с нежитью. Но потом она заметила, что Чистозвана хочет ударить осиновым колом волхва, но ей не хватает душевных сил.
И вот калиновая дорога закончилась, и тут бледная красавица жалобно запела незнакомый мотив:
— Ты горой пойдёшь,
Ты горой пойдёшь,
Я — долиной;
Розой ты цветёшь,
Розой ты цветёшь,
Я — калиной.
Вначале Свинья подумала, что это старинная обрядовая песня.
Вадима опустили в болото, и Свинья не выдержала и зарыдала в голос, а Чистозвана осталась спокойной, только закусила губу, похожую на пунцовую летнюю ягоду.
Волхв стал вызывать болотную нежить, чтобы она приняла щедрую жертву, а красавица с роскошными косами цвета тёмного мёда ещё громче запела:
— Ты пойдёшь тропой,
Ты пойдёшь тропой,
Я — кустами;
Освежись водой,
Освежись водой,
Я — слезами.
И тут из замёрзшей топи показалась страшная мохнатая рука болотника, алкающего человеческой крови. Вадим забился и заорал срывающимся голосом: