Прижились саженцы и стали плодоносить уже после смерти предприимчивого рыбака и зверолова. Мстиша, сын Ужа, хотел жениться на соседке, но умом парень обладал небольшим. Сразу после свадьбы Вадима и Осинки прямо сказал гордой соседке, что готов взять в жёны опозоренную женщину. Только озлил строптивую девку, которая дала ему ощутимую затрещину и пригрозила пса с цепи вдругорядь спустить. Сам виноват молокосос. Не думал, что с иными женщинами нужно обхождение любезное. Это не быка за рога взять и не жеребца стреножить. Но теперь настырная старуха, как хищная щука, разинула пасть зубастую на чужое добро. Самой-то жить осталось не более двух седмиц, но решила устроить судьбу внучки-вековухи. Это Уж мог понять. Для него самого чужое добро, что твоя смола. Пристало раз к дланям — не отлепишь. А брак Мстиши с вековухой Брановитой закрепил бы права Ужа на соседскую землю. Богатство оно только с богатством дружит. Одна беда — в избе пропавшей соседушки проживало двое нахлебников. Ягодка-то не в счёт. У неё своя избушка пусть и обветшалая да неказистая имеется. А вот Олень как пиявка присосался к чужой избе. Лучше бы он оставался елью мохнатой да вечнозелёной, чем снова стал человеком. Ель — любимое дерево Марены-зимы, вот и бывший гусляр казался людям пришельцем из Нави.
По-доброму постарался Уж с незваными гостями поговорить. Мол, я всё понимаю, люди добрые, но прошло время вашего гостевания, надо и честь знать. Ягодка не бродяжка бездомная, а Олень ходит в любимцах у младого князя Яронега. Князь так обрадуется возвращению из Закрадья своего любимца, что возьмёт его в свой терем. Говорил он складно, горячо, убедительно, но едва повысил голос, как Олень усмехнулся нехорошо:
— Не кричи, соседушка, одной руки у меня, конечно, не хватает, а оба уха у меня на положенном месте и на плохой слух я не жалуюсь. Род с тобой, но разве можно такую околесицу нести в здравом уме? Какое Закрадье, прости пращуры? Я всё это время был здесь, обращённый в ель за свою удаль. Ты-то небось в то время, пока я оборонял весь, сидел в подполе, точно крот в норе и дрожал, как сучий или кобелиный хвост при приближении хозяина. Пойдем к старосте. Пусть Вятко нас рассудит.
— А что не князь Яронег? — подбоченился скаредный сосед.
— Надо будет — и до князя дойду, — на полном серьёзе ответил Олень, которого пыталась урезонить более разумная Ягодка.
Вятко внимательно выслушал челобитчиков. В душе он надеялся, что если Олень вернулся, то, возможно, и Вадим когда-нибудь переступит порог родной избы. Святогнев-то уж точно никогда не обнимет родичей.