— Скорее, как пса бешеного.
Не возрадовался Яронег этим словесам. Как говорится: «Хуже баб мужики». Как выпьют, так обращаются в похабников да смотников. Обычно это не раздражало князя. Порой он и сам был охотник позубоскалить. Но эти гридни унижали его родича, некогда бывшего князем. А подобных насмешек Яронег не спускал никому. Грозно зыркнул он на нахальных насмешников, примолкших под тяжестью княжеского гнева. Без страха смотрел Яронег на своих необычных гостей. А на суложь бывшую даже прикрикнул зло:
— Ты пошто моего отца позоришь? Пошто на него цепь, будто на тралла строптивого накинула?
— И тебе благо, князь пресветлый, — преспокойно ответила водяница, — званы были мы на пир тобою при всем честном народе. Плохо было пренебрегать приглашением, сделанным от души. Только заупрямился Гостобран. Не хотел он идти на свадебный пир своего сына. А одного оставлять его опасно. Может и всю весь потопить. Не так много у тебя земли, княже, чтобы ею разбрасываться. Вот и пришлось насильно привести престарелого родича в его бывший терем. Да людям языки не укоротишь.
— Вот именно, — сварливо заявил Гостобран, — в бывший. Когда-то мне принадлежала вся земля, а теперь. Эх… Даже повеселиться, как следует не дают, собачьи отродья.
Его жалобы прервало радостное восклицание Творислава, который до этого находился в ступоре. Только теперь он поверил, что его очи узрели родимую дочь, а не фюльгию, как говорят варяги. Это была не совсем та Гордеслава, которую он отпустил в Златокаменск. От её статной фигуры исходило некое зеленовато-голубое свечение, тёмно-каштановые волосы, украшенные венцом из золотистых кубышек, казались почти чёрными, её руки оплели браслеты из осоки, а тёмное платье расшито золотистыми нитями. Узоры напоминали срезанные колосья и дубовые листья. А в изящных ушах покачивались серьги из летних ягод, что само по себе было странным для поздней осени. Теперь Творислав может видеть дочь только в виде блазня бесплотного. Ибо она шла неслышно, даже дубовые половицы не скрипели под её шагами. С её тёмных волос стекали ледяные потоки воды прямо на пол, устланный соломой. Забылся Творислав. Хотел приобнять дочь, но его руки хватали только прохладный речной воздух, пахнущий свежей рыбой, тиной и летними цветами. Зло посмотрел несчастный отец на виновника страданий дочери, но Яронег не обратил внимания на этот взгляд, не предвещающий ему ничего хорошего. Оторопь его брала при взгляде на первую жену. Слышал он в детстве былички о том, как обманутый жених с того света является на брачный пир и утаскивает за собой вероломную невесту. Любовь мертвяка страшнее всего. Ибо заложный покойник не угомонится, пока не утянет любого за кромку. Удивление и гнев почти прошли, уступив место страху, холодившему душу злополучного жениха не меньше, чем потоки ледяной воды.