— От меня-то ты чего хочешь? Может быть, я и был несправедлив к брату, но сама должна понимать, что после драки кулаками не машут. Или ты предлагаешь двинуть рать на саму Бабу-Ягу и отобрать у неё Ярополка?

— За что тогда нас сам Род карает? Почему даже такой дряни как Осинка он подарил крепкого малыша?

— Никто не может знать волю Богов, — уже мягче произнёс Яронег, думая о чём-то своем. Мы молоды и у нас ещё будут дети.

— Я хочу поехать в весь Локсти, поклониться местным капищам, попросить прощения у Бога Рода, которого ты прогневил.

— Да езжай хоть к самой Бабе-Яге, — вспылил Яронег, — леший тебя забери.

Гордеслава застыла, как каменное изваяние. Редко когда Яронег позволял быть себе грубым, как дикий кочевник. А уж сказать жене такое перед Огнём-Сварожичем! Даже тёмные пахотные люди не ругались, когда в избе горел огонь. Беду неминучую так можно накликать. Ещё в детстве слышала Гордеслава историю про то, как мать прогневалась на шебутного сыночка и в сердцах отослала его к лешаку, который забрал мальца. Как не рыдала мать, как не казнила себя, ребёнка вернуть не смогла. Но тут Гордеслава решила из вредности поехать в весь Локсти, чтобы показать мужу, что никакая нежить не страшна ей. Дождалась княгиня, когда кудесник Велислав отбудет на капище Перуна и поехала в весь Локсти. Не хотела Гордеслава показывать своё горе человеку, которого полагала супротивником. Яронег при всех вышел проводить жену, с трудом скрывая радость. Хоть отдохнёт от своей суложи перечливой. А там остынет он и заделает своей княгине мальца, чтобы шибко не кручинилась о потере своего первенца. Как женщина-то она князя очень привлекала. Вот если бы ещё была немой, то цены бы ей не было. Неудивительно, что князь Творислав поседел, как лунь, с такой дочуркой. Ещё нет ничего поразительного в том, что красивая княжна так и не вышла замуж до двадцати лет. И ведь, как полагалось по покону, разула Яронега в первую брачную ночь, выражая свою покорность. Но похоже живой и порывистой княгине не ведомо значение этого слова. Вот Милава другое дело. Жаль, что он не может взять её даже в меньшицы, хотя она носит его будущее дитя. Яронег безрадостно усмехнулся, представив, какой скандал в этом случае устроит ревнивая Гордеслава, хотя они с Милавой неплохо поладили. Но одно дело ладить, а другое делиться своим супругом. У многих князей в тереме живёт несколько жён и наложниц. И ничего относительно дружно живут, никто никого не порешил.

По дороге Гордеслава, чтобы отвлечься от мрачных и тяготивших её дум, завела разговор с дружинниками о старом князе Гостобране и его суложи Осинке. До этого история о жестоком и сладострастном князе хоть и была необычной, но не особо завладевала вниманием юной княгини. Знала она, что он приказал гусляра покалечить, который бывал в Златокаменске наездами, поэтому княгиня не имела ничего против музыканта. Гордеслава же хотела всецело владеть помыслами своего мужа любого и не понимала, почему он советуется не с суложью своей милой, не с нарочитыми мужьями, а с низкородным кудесником. А теперь оказалось, что родичи предыдущей княгини отравили мать Яронега. Гордеславе захотелось вернуться и попросить прощения у мужа, но врождённое упрямство победило благие намерения. В конце концов, нет ничего плохого в том, чтобы посетить часть своих владений. Молодая женщина вспомнила как её отец рассказывал, что во многих весях живут те же финно-угорские племена, что населяют Муром. Куда бы жизнь не заносила человека, ему всегда приятно напоминание о родных местах. Как говорит Усыня: «На чужой сторонушке рад своей воронушке». Ещё Творислав как-то обронил, что в этих местах некогда жила одна его лада, которая вроде родила ему дочь. Это было ещё до замужества князя Муромского. Кто знает, может Гордеслава найдёт своих новых родичей? Хотя лучше бы ей самой родить ребёночка. Самое страшное прослыть бесплодной женщиной, как, например, уступчивая теремная девка Купава. Многие витязи её любили и ярили, но никто не назвал своей суложью, потому что бесплодная жена никому не нужна.