— Ты врёшь, старая дура, — гневно произнесла княгиня.
— Какой мне прок в этом? — заявила старуха, — одна моя внучка отбила жениха от другой, потому что та была пустая.
— О, — истерически засмеялась Гордеслава, — так вы и есть та самая Величана.
— Ваша родичка, — заметила старушка.
— Роднитесь лучше с кикиморами болотными. А вашу Осинку ещё Род и Лада покарают. Хотя они уже наказали её такой бабкой, как вы.
— Я тебе добра желаю, княгинюшка, только не вздумай руки на себя накладывать, а то твой отец пойдёт войной на наше княжество.
— Я слышала, что ваш супруг изменял вам со всеми, кто подсядет на его уд. Не могу его судить строго за это, — пустила отравленную стрелу Гордеслава. Пусть она была в бешенстве, но привыкла, чтобы последнее слово оставалось за ней. Ещё не хватало расплакаться перед вредной старухой. Тоже мне родственница нашлась! Но слёзы полились сами. Потом подоспели кмети, один даже захотел сулицу метнуть в спину удаляющейся колдуньи, но княгиня удержала его руку.
По дороге Гордеслава думала о том, что эта Величана просто-напросто вредная баба. Но червь сомнения точил ревнивую душу княгини. Вернувшись в терем, она первым делом кликнула ключницу и пошла в горницу Милавы, которая была пуста. Тогда Гордеслава осушила чашу с пивом и словно бросаясь в омут вышла во двор. У неё не было ключей от покоя мужа, да и знала княгиня, что охальники не отворят. В то время нарушение супружеской верности у славян наказывалось самым безжалостным образом. В детстве Гордеслава любила забираться на высокие деревья из озорства. Идёт, к примеру, княжеский тиун, а на его голову начнут падать яблоки или орехи. Поднимет тиун голову, чтобы обругать шалуна негаданного, но расплывётся в улыбке, узрев маленькую княжну. Взяла Гордеслава камень и полезла на дерево. Долго размышлять княгиня не стала, разбила слюдяное окошко огромным камнем и по ветке влезла в покои супруга. Яронег и Милава были поражены, узрев княгиню, которую считали надолго уехавщей. Но ещё больше была изумлена Гордеслава, увидев живот той девушки, которую два года считала своей подругой лучшей. Ощутила княгиня, что сердце её два самых близких человека вырезали да голодным псам скормили, а до этого мишкам лесным вручили, чтобы потоптались они на княжеском сердце.
— Давно?
— Четыре месяца.
— Да не про это я, дура. Давно ты с ним?
— Ещё при жизни старика Гостобрана это началось.
— Добро. Ты была его ладой, а он твоего отца казнил. Будьте вы прокляты с вашей любовью, которая не стоит и протёртой куны.
С этими словами княгиня повернула ключ в двери и вышла. Князь бури ожидал, а суложь обдала его ледяным презрением. От этого было тошно вдвойне, как будто у ребёнка леденец забрали. А ещё Яронег заметил, как потухли ясные синие глаза его суложи.