Сморщив нос, Надя опускает взгляд на его ноги.
— Он прав.
Из меня вырывается удивленный смешок, прежде чем успеваю его подавить, и тетя Ирина ахает.
— Надя! Это невежливо, ты не должна говорить такие вещи вслух.
Маттео, надо отдать ему должное, лишь посмеивается вместе со мной.
— Должен поблагодарить тебя за честность, но эту пару даже мой брат не назвал бы уродливой. По крайней мере, он бы их не выбросил.
— Они скучные, — серьезно заявляет Надя, оглядывая белоснежные кроссовки Маттео. — Они должны быть блестящими или черными, как у моего папы.
— Армани, наверное, с тобой согласился бы, — говорит Маттео, кивая. — Он тоже любит модную обувь. Я предпочитаю что-то, в чем можно бегать.
— Для похода на ужин? — с сомнением спрашивает она. — Зачем тебе бежать на ужин?
Маттео слегка пожимает плечами.
— Никогда нельзя быть слишком подготовленным. Я не очень нравлюсь твоему папе, что, если он решит прогнать меня?
— Он не сможет тебя прогнать, — Надя закатывает свои маленькие глазки и скрещивает маленькие ручки на груди. — Ты друг кузины Ани. Мама не позволит ему быть таким грубым.
Видеть, как проявляется ее дерзость, поразительно, но в то же время приятно. Она всегда была такой милой юной девочкой, хотя и немного избалованной, когда я видела ее в последний раз много лет назад. Не помню, чтобы когда-либо замечала в Наде такую решительность и уверенность.
— Надеюсь, это правда, — задумчиво произносит Маттео, одаривая меня заговорщической улыбкой. — Возможно, нам понадобится поддержка. Что думаешь? Хочешь быть на моей стороне вместе с Аней на случай, если твой папа решит попытаться отпугнуть меня? Держу пари, ты имеешь на него еще большее влияние, чем твоя мама.
Притопывая ногой, Надя покачивает бедром, что-то напевая и обдумывая его предложение.
— Сколько у тебя денег?
— Надя, — выдыхаем мы с Ириной в унисон.
— Мне очень жаль, — добавляет тетя, смущенно глядя на Маттео. — Лев учил ее вести переговоры, а она каким-то образом превратила все в своего рода шантаж. Вот почему ее чуть не выгнали из балетного лагеря, — она строго смотрит на свою дочь, как бы напоминая ей, что то, что Надя делает, нехорошо.
— Я очень горжусь ею, — ворчит дядя Лев.
— Тише, — ругает его жена.
— Понятия не имею, что двенадцатилетние дети считают большими деньгами, — шутит Маттео. — Пятьдесят баксов устроят?
— Не поощряй ее... — начинает тетя Ирина.
— Двести.
— Надя!
Маттео наклоняет к ней голову.
— Сто пятьдесят.
— Двести пятьдесят.
— Господи, да ты просто маленькая гадюка в балетной пачке, не так ли?
— Триста.
Не могу поверить, что смотрю, как моя маленькая кузина, которая раньше играла в Барби и пела песни про кексы, вымогает деньги у моего друга, с которым только что познакомилась.