Большая часть изображения осталась прежней, но цветовые акценты стали синими, а не красными, а края более четкими, как будто они сделаны из стекла. Нет, не из стекла.Льда.
Морозов, в конце концов, от слова «мороз». Они хотят, чтобы у меня была такая же татуировка, как у них, – символ их семьи, которого нет у обычных солдат. Пахану и его сыновьям татуировки не нужны, но они есть у самых близких им людей. У его братьев и самых доверенных людей.
Они делают заявление, принимая меня в свою организацию, и это заявление просто перешло из«он один из нас», к тому, что«он – член семьи».
Блять, не могу дождаться, когда расскажу Ане.
Глава 40
Аня
— Боже мой, что с тобой случилось? — ахаю я, бросаясь к Маттео, как только его вижу.
Он только что пришел на поздний завтрак, но вместо того, чтобы подождать меня на кухне, зашел за мной в спальню. И половина его губыфиолетовая. У него темные и припухлые мешки под глазами, как будто Маттео не сомкнул глаз.
— Долгая история, — отвечает он, почти вздыхая. — Но я в порядке, малышка. Мне даже не больно.
Это не может быть правдой. Но знаю, что мужчины любят притворяться, что им не больно по какой-то нелепой причине. Гордость не может стоить того, чтобы вести себя так, будто тебе хорошо, когда больно.
— Это ведь был не мой дядя, да? — спрашиваю, почти полностью опустошенная. Не знаю, что бы я сделала, если бы дядя Лев ударил его еще раз, не говоря уже о том, чтобы так сильно, чтобы разбить губу.
— Нет, нет, — тут же отвечает Маттео. — Поверь мне, это был не кто-то из твоей семьи. Я сам во все это ввязался, и не имею в виду, что сделал это, разозлив твоих дядей. На самом деле, я думаю, что сейчас нравлюсь им больше, чем когда-либо.
—Не понимаю, — качаю головой и поднимаю руку, чтобы нежно осмотреть его губу.
— Это поможет все объяснить? — спрашивает Маттео, задирая рубашку снизу до самого воротника.
Знакомая татуировка, заклеена прозрачной пленкой, предстает перед моим взглядом, и я быстро моргаю, думая, что мне мерещится. Но ничего не меняется, сколько бы раз я ни закрывала и ни открывала глаза.
— Что ты наделал? — спрашиваю, и мой голос звучит как призрачный шепот.
— Я хотел найти способ остаться здесь, с тобой,meraviglia , — он снимает рубашку и наклоняется, кладя подбородок мне на макушку, чтобы обнять. Конечно, обнимаю его в ответ, но стараюсь не касаться лицом свежей татуировки. — Знаю, что хочу провести с тобой остаток своей жизни, но я бы не смог этого сделать, если бы это означало разлучить тебя с твоим домом. Так что вместо этого я разделился со своим.