Тяжело дыша, вытираю струйку крови текущую из губы на подбородок, морщась, когда пот щиплет рану. Рана достаточно глубокая, чтобы из нее текла кровь, появился синяк и отек, но не настолько, чтобы пришлось накладывать швы. Оно того стоит.
И это становится правдой, когда я больше не один. Антон выходит на ринг, и впервые с тех пор, как встретил этого человека, он смотрит на меня с выражением, которое можно охарактеризовать только как одобрение.
Да, со временем Антон перестал меня недолюбливать. Возможно, я даже начал ему нравиться, но выражение его глаз сейчас совсем другое. Это принятие. Не только моего места в жизни Ани, но и меня как мужчины. Это так похоже на уважение, что я почти ощущаю его на вкус.
Мужчины замолкают, когда замечают его.
– Кто-нибудь, сделайте парню татуировку.
Вокруг раздаются удивленные возгласы, и Антон протягивает мне руку, чтобы пожать ее. К счастью, он не сжимает ее к чертям, потому что сегодня вечером мне нужно будет приложить лед также и к костяшкам пальцев.
Через несколько секунд к нам на ринг выходит мужчина со спортивной сумкой, за ним следуют Лев и Михаил, каждый из которых держит по стулу. Меня толкают на один, в то время как мужчина занимает другой, выдвигая маленький складной столик и стерильное оборудование для тату.
У него с собой необычный трафарет, и мое сердце учащенно бьется, когда узнаю изображение. Насколько я понял, это фамильный герб Морозов. Центр украшен замысловатыми деталями, в том числе крыльями, расположенными по обе стороны от него. Традиционно, большая часть дизайна выполнена в черно-белых тонах, но в некоторых деталях присутствуют красные блики.
Он протирает мою грудь полотенцем, чтобы убрать пот, а затем дезинфицирует кожу спиртовыми салфетками. После грубо бреет мою правую грудную мышцу одноразовой бритвой. Тату-машинка начинает жужжать, пока татуировщик тестирует ее, не прикасаясь ко мне, но потом Антон поднимает руку и велит мужчине, сидящему передо мной, остановиться. Какая-то опустошающая часть меня беспокоится, что он передумал, что Антон не позволит мне получить тату, необходимое для того, чтобы меня признали одним из его людей.
Но он не велит мне встать. Вместо этого берет трафарет и бросает его на пол.
— Не ту, а эту.
Пахан не показывает другой рисунок, а просто жестикулирует.
В нескольких дюймах от него бок о бок стоят его братья, каждый из которых сжимает в кулаке воротник своей рубашки, оттягивая ткань вниз с правой стороны. Эта татуировка отличается от тех рисунков, которые я видел на груди солдат Морозов и на запястьях некоторых дочерей «Братвы» в Академии «Империи».