Я бы написал ему, чтобы подразнить этим предсказанием, но тогда пришлось бы выслушивать его упреки за то, что подглядываю в бинокль за Аней, пока она пишет письма. Я делаю это только для того, чтобы убедиться, девушка в хорошем расположении духа. Не умею читать по губам и не слышу, что она говорит на сеансе терапии, но могу прочесть ее почерк, когда позволяет угол обзора.
Легкое преследование кажется уместным, когда цель – обезопасить Аню. Меня совершенно не волнует содержание сообщений, пока она не пишет ничего по этому поводу. Я здесь для того, чтобы убедиться, что Аня жива, а не для того, чтобы совать нос в ее мысли, похожие на дневник.
День пятьдесят седьмой: Осталось три дня. Аня ходит в бассейн в купальнике с длинными рукавами вместо обычной одежды. Материал закрывает ее руки, спину и грудь, но короткий костюм, похожий на платье, оставляет открытыми ноги. Никто не возражает против ее шрамов, и меньше всего я. Я убил мужчин за то, что они оставили ей эти шрамы, и убил бы их снова, если бы мог.
Маленькая подружка Ани не собирается уходить так же быстро, как она. Она подписала договор на дополнительные тридцать дней, очевидно, нуждаясь в большей помощи в преодолении своих проблем, чем Аня. Она пострадала совсем недавно, и у нее было не так много времени, чтобы справиться со своей травмой. Аня обещает писать ей письма, а та обещает отвечать.
День пятьдесят восьмой: Осталось два дня, и Аня начинает с нетерпением ждать отъезда. Ни в одном из писем, которые вижу, она не выражает страха, и ее терапевт, кажется, уверена, что она готова вернуться. Даже не предлагает ей продлить пребывание здесь. Не очень хорошо знаю Аню, но вижу разницу в этой девушке, просто наблюдая за ней с тех пор, как она приехала.
Кажется, что первый и пятьдесят восьмой день ее жизни разделены многими милями.
День пятьдесят девятый: Они устраивают для нее вечеринку. Никто не уезжает в тот же день, что и Аня, но двое уезжают на следующей неделе. Она приглашает всех принять участие в праздновании и задуть свечи на торте вместе с ней.
Аня собирает свои вещи и ложится спать с улыбкой на лице.
День шестидесятый: Лев Морозов замечает меня и мою команду, когда заходит в здание, чтобы забрать свою племянницу. Он не хмурится и не предупреждает своего брата-Пахана. Вместо этого Лев кивает мне в знак молчаливой признательности, которую, сомневаюсь, что многие мужчины заслуживали от этого человека.
Не киваю в ответ. Я делал это не ради него.
Глава 28
Маттео
Дорогая Аня,
Это первое письмо, которое я когда-либо писал. Немного безумно, правда? Мне 21 год, и я никогда раньше не брал ручку с бумагой, чтобы написать кому-нибудь. Хотя, на самом деле, мне это никогда не было нужно. Даже в... назовем это школой-интернатом, ради анонимности. Даже там у нас были отправители электронной почты, которые по сути представляли собой телефоны с одной функцией.