Покраснев, стараюсь не ерзать.
— А как насчет того, чтобы почувствовать мое прикосновение к своим губам?
— М-м-м, это, пожалуй, мой любимый вариант.
Он улыбается, кладет руку на мою шею и наклоняется, чтобы поймать мои губы своими. Его прикосновения стали еще более страстными, чем когда-либо, и застали меня врасплох, заставив всхлипнуть.
Маттео ухмыляется мне в губы и, проглатывая этот звук, мурлычет, наклоняя голову и продолжая целовать меня. Кажется, что если бы он не держал меня, я бы споткнулась и упала. Мое сердце трепещет от возбуждения, и мне так нравится это ощущение, что я практически умоляю о большем.
Наши губы то сливаются в танце, то сплетаются в борьбе, прижимаясь друг к другу и двигаются, чтобы добиться наилучшего давления и самого полного прикосновения. Когда Маттео отстраняется, я протестующе дую губы.
— Давай поедим мороженого, — предлагает он, затаив дыхание. — Пока мы не увлеклись и Нико не стало плохо.
— Он может отвернуться.
Маттео смеется.
— Хорошо, тогда пойдем поедим мороженого, пока ты не поцеловала меня так крепко, что я не смогу ходить по пляжу, выглядя приличным.
Мои глаза расширяются, прежде чем я опускаю взгляд.
Маттео смеется громче и берет меня за подбородок.
— Я остановил нас до того, как это случилось, но было недалеко.
— Ох, — сглатываю, внезапно чувствуя, как мне становится теплее.
Он заправляет прядь волос мне за ухо.
— Мороженое?
— Да. — киваю я, чувствуя, что губы припухли и стали мягкими. — Мороженое.
Магазин находится в нескольких минутах ходьбы, как раз там, где начинается песчаный пляж и заканчивается автостоянка. Маттео настаивает, чтобы я заказывала первой, и расплачивается после того, как заказывает себе. Мне – ванильное с персиком, ему – с мягким шоколадом и ванильным сиропом. Также, он еще покупает бутылку воды и начинает пить, когда протягивают мне вафельный рожок.
Маттео смотрит, как я облизываю мороженое, и, кажется, отвлекается настолько, что проливает воду на лицо, и та стекает по руке. Он тихо ругается и поднимает футболку, чтобы вытереться.
Я чуть не роняю мороженое, когда взгляд падает на его рельефный живот. У него загорелый и накаченный пресс, и не кажется, что Маттео пропадает сутками. Его спортивные штаны низко опущены, обнажая белую полоску боксеров. Что-то трепещет глубоко внутри меня, когда я вижу его таким.
— С тебя капает.
— Ч-что? — вздрагиваю, приходя в себя.
— С твоего мороженого, малышка, — уточняет Маттео, приподнимая мое запястье, чтобы оно больше не было наклонено. — С твоего рожка капает.
— Блииин, — бормочу я, наклоняясь вперед, чтобы слизать капли, как раз в тот момент, когда приносят заказ Маттео.