—Думаю, то, что Нико избегает Колтона, больше связано с самим Нико, чем с Колтоном, — объясняет папа, и в его голосе звучит уверенность в своей оценке.
— Наверное, ты прав.
Он хмыкает и кивает, прежде чем оглядеть комнату.
— Давно здесь остановился? Комната немного…фиолетовая для тебя, учитывая, что ты уже въехал.
Качаю головой.
— Прошлой ночью я впервые остался у Ани с ночевкой. Каждый день мотаюсь туда-сюда из нашего дома. Но даже если бы я переехал, то, вероятно, ничего бы не стал менять. Это ее любимое место. Здесь все так, как нравится Ане. Какое мне дело до того, как оформлена моя спальня? Я могу спать где угодно.
— Мм, — мычит папа, наклоняя голову в знак признательности. Он снова смотрит мне в глаза, и чувствую, как между нами возникает неоспоримое чувство понимания.
— Папа, нам нужно поговорить.
— Ты ведь не вернешься домой, да?
Его ответ настолько стремителен, что у меня перехватывает дыхание. Приходится впиться ногтями в ладони, чтобы подбородок не дрожал. Борюсь за то, чтобы сохранять самообладание, и это дается нелегко.
— Да, — подтверждаю ровным голосом. — Не вернусь. Не могу. Я не могу... оставить ее.
— Аню, — вставляет папа, произнося ее имя вслух, как будто ему нужно проверить, о ком я говорю. Он не сомневается, просто хочет, чтобы я это сказал. Хочет, чтобы я рассказал ему, почему сделал такой выбор.
Это решение, от которого не отступишь, и папа хочет, чтобы я его принял.
— Я люблю ее, — он и так это знает. Как мог не знать? — Я собираюсь заслужить свое место в Братве Морозов, а потом жениться на Ане. Конечно, я должен спросить ее об этом, но знаю, что она скажет «да». Антон уже согласился принять меня в свою семью, учитывая наши уникальные обстоятельства. Примерно через год он сделает менякапитаном , как своих братьев и племянников.
Антон объяснил это после того, как мне сделали татуировку. В конце концов, еще не зажившая татуировка на моей груди называется «капитанским гербом».
Не могу прочесть выражение лица отца, и молчание между нами тянется так долго, что начинает чесаться кожа.
— Скажи что-нибудь, — умоляю хриплым голосом. — Пожалуйста.
Папа подходит ближе и кладет руки мне на плечи, чтобы поддержать.
— Я горжусь тобой, Маттео.
— Знаю, прости, я... — замираю, услышав эхо его слов, и качаю головой. — Погоди, что?
— Я горжусь тобой, сынок.
— Правда? — озадаченно спрашиваю. Я рассказываю папе, что фактически отказываюсь от наследия нашей семьи, а он говорит, что... гордится?
— Ты хороший человек, — говорит отец, и слова льются из него так легко, что, должно быть, это правда. — Аня делает тебя счастливым, и ты, конечно, должен отвечать ей тем же. Она не была бы рада покинуть свой дом. К тому же теперь, когда Джейд с Дмитрием вернутся, ты будешь здесь.