Взгляд скользнул по моему лицу и рукам. Чуть дрогнули пальцы, но все же не прикоснулся.

– Ты пострадала?

– Нет. Неизвестный не успел добраться до кухни, Мартин перехватил его в кладовой.

– И позволил уйти, – сухо добавил Рэкан. – Дым был приготовлен заранее и использован одновременно в двух местах. Либо неизвестный пришел не один, либо заранее оставил смеси во дворах. Люди проверяют лавки, где можно купить или заказать нужные составы.

– Ты знаешь, что он искал, Айлин?

– Мамины рецепты, – ответила я честно. – Он сразу полез в ящик с ними, остальные комнаты не тронул.

Рэкан оставил нас вдвоем, дверь за ним закрылась, и в кабинете стало совсем неуютно. Неловко. Я бы предпочла, чтобы остался, сгладил как-то присутствием, не заставляя нас возвращаться к тому, что “все было иначе”.

Я поставила саквояж на стол, достала перевязанную стопку рецептов и поставила рядом шкатулку. Цветок на крышке сразу оказался на свету: пять лепестков, круглая сердцевина и мелкие завитки между ними.

– Ты привел меня в оранжерею не просто так.

– Да.

Ответ прозвучал сразу без паузы и попыток обелить свое дурацкое решение. Я смотрела на него – напряженного, усталого и приказывала себе не жалеть и не сочувствовать. Не за этим пришла.

– Та прогулка не была случайной, – продолжила. – Ты хотел, чтобы я увидела скамью, сравнила с рисунком и, может быть, что-то вспомнила.

– Мне нужно было понять, знаком ли тебе этот знак и что Элиза рассказывала о шкатулке, Севере и приюте.

Я оперлась ладонями о край стола, подавшись к нему. Перед глазами снова возник теплый воздух оранжереи, единственное апельсиновое дерево и скамья, спрятанная за разросшимся кустом. В тот день Кайрус рассказывал о матери, погибшем дереве и доме, где давно перестал чувствовать себя дома. Момент, когда посмотрела на него иначе, просто как на мужчину, симпатичного мужчину с душой.

Что ж, теперь у каждого воспоминания появился второй смысл.

– Ты показывал мне свою семью, чтобы заставить рассказать о моей. Правильно тебя понимаю?

– Собирался… – признал Кайрус, не отводя взгляда. – Но вместо этого говорил о матери, так и не спросил то, ради чего привел тебя туда.

– Хочешь, чтобы я оценила твое благородство?

– Нет, я правда собирался использовать твою привязанность ко мне, но рядом с тобой перестал следовать собственному плану. Это не отменяет вины, Айлин. Я просто… пытаюсь объяснить, что ты мне не безразлична.

– Дальше я сама увидела цветок, – отмахнулась от этого слова, болезненно ударившего под ребра.

– Спросила о нем, и я солгал, что сходство может быть случайным.