— А чем же еще? — комически изумился я. — Не коньяк же хлестать!

Галя весело засмеялась, а вот мне пришло в голову, что хряпнуть грамм сто — идея очень даже здравая…

* * *

Ближе к вечеру я расстелил на кухне несколько газет, и достал ножницы. Стричь самого себя я умел, но пользовался при этом машинкой. Пора бы уж… Зарос.

Но сначала удалим вот эти пряди, закрывающие уши. Косить под рокеров не будем, у нас иная мода…

Черные клочья упали на вчерашнюю «Правду» с «Известиями». Для ДНК-анализа хватит. Не знаю уж, когда меня снова забросит в будущее. Может, и никогда. Ну, а вдруг?

Я улыбнулся. Все эти разговорчики — пустопорожние, лишь бы успокоить трусливую натуру. Но вот в глубине души кристаллизовалась твердая уверенность — вернусь обязательно. Иначе просто не может быть.

Ладонью сметя волосы, я собрал их в баночку из-под диафильма. Закрыл крышечкой и замотал в кусок полиэтилена. Подварим концы утюжком… Через бумагу, чтобы не налипла горячая пластмасса… Вот так. Вполне герметичная упаковка…

Капсула времени.

Понедельник, 1 мая 1967 года. Утро

Приозерный, улица Ленина

Живучи в «постсоветскую» эпоху, родившись после развала отчей сверхдержавы, я связывал Первомай с огородом. Праздник же! Стало быть, пора картошку сажать. Самое время в наших-то черноземных краях.

В лето пятидесятое от Великой Революции тоже об этом не забывали. Но первым делом — демонстрация трудящихся.

Перед скромным зданием горкома, без фронтонов и пафосных колоннад, выставили трибуну, по-простому обтянутую красным кумачом. Повсюду полоскали знамена, трепетали пучки флажков, а с каждого столба гремели серебристые раструбы динамиков, заряжая население бодрой, жизнеутверждающей музыкой. И народ радовался — глубинка, не избалованная зрелищами, охотно встречала Первомай.

На улице было людно, лишь часам к десяти разобрались, где колонны, а где зрители. Малышня радовалась больше всех — скакала, кричала «ура!» или горько плакала, когда лопался воздушный шарик.

Первыми промаршировали заводчане — от улицы Горького до улицы Гоголя. Ремонтный, сахарный, молококонсервный… Автобаза, труженики полей, школьники…

С трибуны кричали здравицы, да призывы, а демонстранты дружно ревели алаверды. Праздник же!

Один я вкалывал в поте лица — бегал с фотоаппаратом, запечатлевая для истории и газеты международную солидарность трудящихся.

— Ма-арик!

Мои губы поневоле сложились в улыбку — Аленка летела навстречу с детской непосредственностью, размахивая сумочкой. На каждом шагу ее крепкие груди подлетали мячиками, почти не удерживаемые ни тонким платьем, ни силой притяжения.