Жалко, что выходной опять пропадет. Воронеж, конечно, поближе, до трех можно обернуться, но в областном центре и глаз побольше. А народ у нас бдительный. Вдруг, да заметит мое подозрительное поведение?

Поселок, вроде Георгиу-Деж, подходил лучше, хотя тут же начинались иные проблемы. Это в Воронеже чужаку легко затеряться, а в мелком населенном пункте ты будешь, как пугало на балу — мигом углядят постороннего. Все ж друг друга знают, даже если незнакомы — за годы жизни лица в толпе примелькались.

Но я проявил чудеса смекалки, обрядившись в новенькую спецовку (Аленка притащила). В одной руке — потертый фанерный чемоданчик с инструментами, в другой — моток провода. Работник АТС выехал устранить повреждение на линии. Еще вопросы есть?

Перебирая эти и прочие мысли, я шагал прочь от станции, где бодро гудел маневровый тепловоз, а на перроне маялись в ожидании пассажиры.

Петлявшая, словно пьяная, улица вывела меня к маленькому запущенному скверику, где торчал бетонный монумент, изображавший знамя. Воинственная поросль давно взломала трещинноватый асфальт, да и могучие сиреневые кусты разрослись, сплетаясь в дебри, но серый телефонный шкаф я увидал сразу.

И сам он покосился, и рыжие потеки выдавали дряхлость, да и дверца гнута. Видать, кому-то было интересно поглядеть, что там за нею, а ключом служила монтировка.

Я оглянулся, прислушиваясь. Где-то на улице заводили мотоцикл, но пока безуспешно. Глухо взлаивала собака, заполошно кудахтали куры, а тоненький мальчишечий голос вопил: «Пах! Пах! Ты убит!»

Спецключ подошел. Замок скрежетнул, и перекошенная дверца отворилась, ржаво заскрипев. Куда какие провода совать, Алена объяснила в подробностях, так что я не сплоховал.

Солидно откинул крышку чемоданчика. Включил ноутбук, слинковал и, поглядывая в блокнотик, набрал номер Шелепина.

Трубка важно тянула длинный гудок, и вдруг будто поперхнулась. Резковатый голос влился в ухо:

— Алло!

— Александр Николаевич, здравствуйте, — начал я невозмутимо. — С вами говорит представитель группы «Мокрецы». Слыхали про нас?

— Слыхал… — Шелепин сбавил тон. — Хм… И как же это я сподобился?

— Знаете, Александр Николаевич, нам близка ваша позиция по многим вопросам, — зажурчал я. — Да, необходимо очистить имя Сталина от хулы всяких недоносков, и обратить самое пристальное внимание на благосостояние трудящихся… Пересечений с вашими взглядами у нас хватает, хотя и не со всеми. В любом случае, считаем, что вы нужны Советскому Союзу и его народу. Потому и звоним.

— Что-то намечается? — в голосе Шелепина мешались и опаска, и злость, и понятное волнение.