Где-то позади волочился Гартен, грузно, тяжело перебирая ногами. Источая бессильную злость и зловоние перегара. Его подпевалы держались там же, уже не такие самоуверенные, как в таверне. Следом за ними тянулась целая вереница зевак: посетители «Медного кувшина» решили, что им тоже надо всё увидеть. Своими глазами, чтобы было потом что рассказывать в подворотнях Лирмонта. Любопытство пересилило страх. Всем хотелось побывать в первых рядах и узнать, чем же закончится эта животрепещущая история.

Не было нужды оборачиваться, чтобы сказать: на меня все пялятся. Я чувствовала на себе взгляды: настороженные, недоверчивые, местами откровенно враждебные. Шёпот шёл волнами.

— Ведьма…

— Сейчас бедолагу Гартена сгубить решила, а потом и за нас возьмётся…

— Скоро все без крова останемся...

— Погубит нас нечестивая...

И всё в том же духе. Я злодейка, Гартен невинная овечка. Вечно пьяная, правда, но кого это волновало?

Дверь, к слову, открыла всё та же габаритная дама. Сначала увидела меня и уже раскрыла рот, явно собираясь наорать, но её очень вовремя подвинул констебль.

— Отойдите, — сказал холодно, и тётка испуганно отшатнулась.

Первое, что я... нет, не увидела — ощутила, — это запах. Он ударил сразу, заставив поморщиться и даже уткнуться носом в рукав платья. Сырость, затхлость, кислый дух немытых тел и плохо проветриваемых помещений. Кто-то из толпы за моей спиной шумно втянул воздух и тут же закашлялся.

— Это… приют? — недоверчиво пробормотали где-то на галёрках.

Из небольшой передней я шагнула в комнату, по всей видимости, некогда являвшуюся просторной гостиной, и замерла. Если Грейсхольм казался ветхим, запущенным, пропитанным временем, то это место… Нет, это было не запустение. Это было разорение. Стены с облупившейся штукатуркой, пятна плесени по углам, ставни окон растрескались, пропуская в дом сырость и холод. Пол — грязный, липкий, местами прогнивший. Запах старой соломы и чего-то ещё, тревожно знакомого — страха.

— Всевышний… — выдохнула женщина из толпы.

— Том! — громко позвала я. — Том... Это я! Элиана...

И быстро пересекла помещение, которое запросто могло бы послужить декорациями для какого-нибудь ужастика. Вышла в коридор и увидела на другом конце... детей. Сначала показался один: худенький мальчишка лет восьми, босой, в слишком короткой ему рубашке. Потом ещё. И ещё... Они выходили осторожно, но приближаться не спешили, жались вдоль стен, бросая на меня исподлобья робкие взгляды. Так смотрят маленькие беспомощные зверята, не понимая, что с ними сейчас сделают: спасут или растерзают. Кажется, в спасение они уже не верили...