Воздух выходит из меня со свистом. Я отступаю, натыкаясь на стул. Голова идёт кругом. Ревность, ярость, обида – всё это бурлило во мне, как адский котёл, и теперь кто-то резко вылил в него ушат ледяной воды. Пар шипит, но осадок остаётся. Горячий и едкий.

– Ты… пошла к нему… просить за меня? – произношу я с трудом. – Унизилась, чтобы мне помочь?

– А что мне оставалось?! – её голос снова срывается. В нём слышны слёзы, которые она всё ещё держит в себе. – Смотреть, как они тебя добивают? Ждать, когда придёт судебный пристав и опишет твоё имущество? Сидеть сложа руки и надеяться, что моя гордость нам поможет? Да нахуй мне эта гордость, Глеб? Речь идёт о нашем будущем! О будущем нашего ребёнка!

Она показывает на свой живот, и этот жест добивает меня окончательно.

Я падаю на стул, чувствуя себя абсолютно разбитым. Пустым. Она права. Я был так ослеплён своей борьбой, своей жаждой мести, что не видел тупика. Я метался, как загнанный зверь, но все мои попытки укусить Шапоренко были укусами щенка. Болезненными, но не смертельными.

А Олег… Олег из ОБЭП. Это уже не щенок. Это сторожевой пёс с клыками и разрешением на отстрел.

– И что? – спрашиваю я, и мой голос звучит устало, как у старика.. – Что он сказал? За какую цену он согласился помочь? Наверняка попросил что-то взамен. Что, Лиза? Он тебя трогал? Целовал? На что ты согласилась ради спасения своего ничтожного банкрота?

Ненавижу себя за эти слова. Ненавижу ту боль, что мелькает в её глазах. Но я не могу остановиться. Унижение жжёт меня изнутри.

– Он попросил всего лишь одно, – говорит Лиза тихо, подходя ко мне. Она обнимает меня со спины, и я на автомате накрываю руками её холодные пальцы. – Он попросил, чтобы ты сам к нему обратился. Официально. Чтобы ты предоставил все доказательства, которые у тебя есть. Он сделает всё по закону. Быстро и чисто.

Я закрываю глаза. Картина вырисовывается чётко и ясно. Мне придётся пойти к нему. К человеку, которого я пять лет считал предателем и своим личным врагом. Смотреть ему в глаза. Просить о помощи. Благодарить.

Это хуже, чем любое унижение от Шапоренко. Это в тысячу раз больнее, чем банкротство.

Но я должен. Иначе все старания Лизы будут обесценены мной.

– Прости, Лиза. Прости, – я поворачиваюсь к ней, чтобы видеть её лицо. – Я люблю тебя, моя девочка! Я сделаю всё, чтобы ты больше никогда не вспоминала о тех невзгодах, что тебе пришлось пережить по моей вине.

Она смотрит на меня, и в её взгляде нет ни капли упрёка. Только решимость. Та самая стальная решимость, которая заставляет слабых выживать в невыносимых условиях. Я всегда считал себя сильным. Оказалось, сила не в том, чтобы лбом пробивать стены. Сила в том, чтобы переступить через свою гордость ради тех, кого любишь.