– Глеб, а ты не думал, что твои доходы меня и раньше не волновали? С чего ты вообще взял, что я гонюсь за деньгами, что я одержима идеей выйти замуж за богача? Мама моя сказала?
Её слова прозвучали как подколка. Лиза говорила правду. Пока мы встречались, её запросы были весьма скромны. Это я всё пытался порвать жопу, чтобы разбогатеть и оказать её матери, что я не чмошник. Именно Ирине Марковне, а не Лизе.
Ответить было нечего. Я лишь стиснул зубы от злости. Не к ней. К себе. К тем пяти годам, которые я у нас украл.
– Ты просишь дать нам ещё один шанс? – не дождавшись от меня ничего вразумительного, сказала Лиза. – Тогда ты должен знать, что есть ещё одно обстоятельство, которое всё усложнит. И оно похлеще твоих долгов.
– Что случилось, Лиза? Ты заболела? – почему-то это первое, что мне пришло на ум после того, что случилось с её матерью. Вдруг её болезнь передаётся по наследству?
– Я… – Лиза часто задышала, как будто ей не хватало воздуха, и я приготовился к самому страшному. Пусть у меня заберут последние трусы, лишь бы Лиза была здорова, господи. – Я беременна, Глеб!
18. Глеб
"Я беременна, Глеб".
Эти слова повисли в воздухе. Сначала я просто не понял. Стоял и смотрел на её губы, которые только что произнесли это, пытаясь осмыслить.
Мир сузился до точки. Осталась только Лиза. Бледная, испуганная, с огромными глазами, полными слёз.
– Что? – сдавленно вырвалось у меня, будто я получил под дых.
Она молча кивнула, нервно ломая пальцы.
В голове пронеслись обрывки мыслей:
Та ночь.
Её тело подо мной.
Её стоны.
Её слёзы.
И потом недели молчания. Мои попытки поговорить и её холодность.
– От… меня? – спросил я.
– Нет, от Олега. Конечно, от тебя!
И тогда это накрыло меня. Не волна радости, нет. Сначала это был ужас. Чистый, животный ужас.
Ребёнок. Сейчас. Когда всё рушится.
Я отшатнулся, упёрся руками в столешницу. Стол дрожал под моими ладонями.
Боже, что я наделал.
– Ты рада? – я нашёл в себе силы и повернулся к ней.
– Я не знаю. Всё очень сложно, Глеб.
Что ж, хотя бы честно. Я должен был обрадоваться, чтобы Лиза почувствовала мою поддержку, моё тепло. Только что я заливал ей, как сильно хочу быть с ней, а теперь я в полной растерянности, потому что вообще не представляю, как всё это вывезти.
Почему сейчас? Почему не через года два-три?
Это знак, господи! Пинок к тому, чтобы я взял себя в руки и действовал. Проверка, что мои слова о любви – не пустой звук, что я смогу взять ответственность не только за любимую девушку, но и за нашего с ней малыша.
Вдруг во мне поднялась такая буря, что руки заходили ходуном.