– Надо было ещё через пять лет прийти, – обиженно сказала Лиза. – Я тебе не изменяла, Глеб. Ни с Олегом, ни с кем-то ещё. Мама всегда была против тебя, вот и наговорила небылиц. А ты… Ты просто поверил в то, во что тебе было удобно. Не так уж сильно ты меня любил, раз поступил как последняя истеричка.

Я молчал. Не мог вымолвить ни слова. В ушах стоял гул.

Да, я поверил. Как последний идиот. Развернулся и ушёл. Не проверил. Не допросил Лизу с пристрастием.

Потому что не мог. Лиза была для меня всем, а потом я её потерял, как и смысл жизни.

– Через неделю маме поставили диагноз. Рак. Я пыталась звонить – ты сменил номер. Писала – ты не отвечал. А потом… Я поняла, что больше не нужна тебе.

Я закрыл глаза. Вспомнил, как удалял её сообщения, не читая. Как отворачивался, когда друзья пытались заговорить о ней.

Во мне что-то разорвалось. Я рухнул на колени перед Лизой и зарылся лицом в её колени.

– Прости… – хрипел я, сжимая её руки так, что кости хрустели. – Боже, прости меня…

Она молча гладила мои волосы, а был готов разрыдаться как мальчишка.

Пять лет. Пять лет я носил в себе эту ненависть. Строил бизнес, чтобы доказать что-то даже не Лизе, а её матери. Выбрал Алину такую же холодную, расчётливую, каким стал сам.

А Лиза…

Она ухаживала за больной матерью, потом хоронила её, а меня не было рядом. Лиза была одна, думая, что это я предал её.

Я поднял на неё глаза.

– Я так тебя ненавидел…

– Я знаю, – она улыбнулась сквозь слёзы. – Я видела, как ты на меня смотрел на вечеринке.

Я прижал её ладонь к своей щеке.

– Это была не ненависть. Это была боль. Прости, – выдохнул я, и это было самое недостаточное слово на свете. В горле встал ком, глотая который, я давился собственной слепотой, своей готовностью поверить в худшее, а не в неё. – Боже, Лиза, прости меня.

– И что теперь? – задала она своевременный вопрос.

– Позволь мне искупить вину, позволь быть рядом, – умолял я её. – Я люблю тебя, малыш. Кажется, даже сильнее, чем прежде. Позволь мне всё исправить.

– Как у тебя вообще дела?

Я не спешил с ответом. Поднявшись на ноги, прошёлся по кухне, собираясь с мыслями. Их было сложно формулировать после того, как я узнал, что был ослом. Я считал, что простил Лизу, а прощение, оказывается, следовало вымаливать мне.

– Дела мои – полная жопа, – безо всяких прикрас ответил я. – Со дня на день меня объявят банкротом, заберут всё имущество, в том числе квартиру. Но тебе не стоит об этом переживать. Я что-нибудь придумаю. Через пару лет я встану на ноги, а пока я всё тот же нищеброд, каким и был раньше. Если тебя это парит, я не обижусь. Я пойму.