– Просто спроси его, – твёрдо сказала Дашка. – Прямо в лоб: «Глеб, ты остаёшься из-за ребёнка или из-за меня?» И будь что будет. Но не решай за него. Не лишай его выбора. И не лишай выбора себя.
– Хорошо, – выдохнула я, почти не слышно. – Я расскажу ему.
– Если ты этого не сделаешь, клянусь, я сама ему всё расскажу!
И ведь расскажет. Дашка всегда была более решительной, чем я.
Я шла от подруги, закутавшись в тонкий плащ, пытаясь собрать в кулак свою решимость и расправиться с шатающимися сомнениями.
В голове стучало: «Сказать. Не сказать. Сказать. Не сказать».
Я почти дошла до своего подъезда, уткнувшись взглядом в асфальт, не заметив его. Только почувствовала. Сердцем, кожей, каким-то древним инстинктом. Чью-то напряжённую, тяжёлую энергию, врезавшуюся в уютную размытость сумерек.
Я подняла голову.
И замерла.
Глеб.
Он стоял, прислонившись к стене у входной двери, залитый жёлтым светом старого фонаря. Без пиджака, рубашка расстёгнута на две пуговицы. Он не курил, не смотрел в телефон. Он просто ждал. И вся его поза, каждый мускул были напряжены, как у хищника, застывшего перед прыжком.
Наши взгляды встретились, и по моей спине пробежал ледяной озноб, сменившийся мгновенной волной жара. Это был не тот потерянный, сломленный мужчина, что стоял в моей прихожей какое-то время назад.
В него вселился дикий зверь. И он пришёл за своим.
– Лиза, мы поговорим, – его голос прозвучал низко, хрипло, почти как рык. В нём не было вопроса. Была констатация факта. Он поймал меня.
Я непроизвольно сделала шаг назад, сжимая сумку так, что костяшки пальцев побелели. Сердце колотилось где-то в горле, перекрывая дыхание.
– Глеб… что ты… – я попыталась сделать вид, что всё в порядке, но голос предательски сорвался.
– Хватит! – он оттолкнулся от стены и сделал шаг ко мне. Всего один. Но он показался мне огромным, сокрушающим дистанцию, которую я так старательно выстраивала. – Хватит бегать! Хватит молчать! Мы поговорим. Сегодня. Сейчас.
Он подошёл так близко, что я почувствовала исходящее от него тепло, запах ветра, дорогого одеколона и чего-то неуловимо мужского, дикого. Его дыхание коснулось моего лба.
В его взгляде не было ни капли сомнения. Только стальная решимость, граничащая с безумием.
Я сдалась с лёгкостью. Сопротивляться этой животной силе было бесполезно. Да я и не хотела. Сквозь страх пробивалось другое чувство – пьянящее, опасное, давно забытое. Желание перестать бороться. Позволить себе быть слабой. Позволить ему быть сильным.
17. Глеб
В голове у меня стучал один-единственный молот. Одна мысль. Одна цель. Найти. Добиться. Узнать, почему она предала меня тогда.