– Ах! Боже! – задыхаясь стонет Лиза и прикусывает мою шею.
Её влагалище так туго сокращается на моём стволе, что я выстреливаю следом. Член продолжает стоять, как будто это не он только что кончил. Даю Лизе минутку отдышаться и осторожно выскальзываю из неё.
От её соков и моей спермы в её дырочке хлюпает, и от этого я просто дурею. Я кончил в неё и меня это заводит так, что хочется кончить в неё снова!
Я перевернул её набок и вошёл сзади, одной рукой обнимая за грудь, другой – касаясь её клитора.
Ловил каждый её вздох, каждый стон, каждое движение. Лиза кричала в подушку, её тело содрогалось в оргазме, и её тугие стеночки сводили меня с ума. Я кончил, до краёв наполняя её своей спермой.
Мы лежали, тяжело дыша, и я не отпускал её, боясь, что это сон.
– Я люблю тебя, – прошептал я в её волосы. – Всегда любил.
Она повернулась и поцеловала меня в губы.
– Я тоже тебя люблю, Глеб. Ты останешься на ночь?
– Конечно, если ты этого хочешь.
19. Глеб
Меня разбудил обалденный запах еды. Сладковатый, обволакивающий аромат жареного бекона, смешанный с горьковатой нотой свежесваренного кофе. Настойчивый, как воспоминание о прошлом, когда Лиза оставалась на ночь у меня, а потом непременно с утра кормила меня чем-нибудь вкусненьким. Я обожал её милые завтраки, только сейчас мы были на её территории, не на моей.
Я лежал с закрытыми глазами, стараясь продлить эту иллюзию. Подушка Лизы пахла шампунем и миндалём. Её запах. Я уткнулся лицом в её подушку, вдыхая его, как утопающий глоток воздуха. Мои чувства к Лизе и моя никчёмность, как бизнесмена, сплелись в один плотный клубок где-то под рёбрами.
Что я могу предложить Лизе? А нашему малышу?
Я почти банкрот. Ничтожество. Я недостоин Лизы, она заслуживает большего.
Да, вчера она сказала, что её мало волнуют деньги. Возможно, так оно и было, но я должен сделать всё, чтобы они с ребёнком ни в чём не нуждались.
Новость о беременности Лизы послужила мне нехилым таким пинком. Я почти смирился со своей участью банкрота, с тем, что всё потеряю, а на выплату долгов уйдут годы, а сейчас я чувствовал в себе невероятную силу.
Я готов был порвать весь мир в мелкие клочья, стереть в порошок семейку Шапоренко, если потребуются. Я должен бороться. И я буду бороться.
Она стояла у плиты, спиной ко мне, в лёгком халатике, который соблазнительно подчёркивал каждый изгиб её тела. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь занавески, золотил растрёпанные волосы и очерчивал силуэт. Она что-то напевала себе под нос, помешивая яичницу на сковороде.
Идиллия. Картинка из благополучной жизни. Я хотел, чтобы так было теперь всегда.