Бывало хуже.

Горсть измененной цедры легла на металл.

Листья зашипели, зашкворчали. Вверх потянулись тонкие струйки пара вперемешку с дымом. В воздухе поплыла сначала сырость, потом хвоя и сухой дымок. А когда запахло подгоревшей корой, я сразу начал ворошить лист лопаткой.

Лира наблюдала молча. Даже Рау сидел тихо, положив мордочку на лапки, и внимательно смотрел, как я орудую лопаткой и сковородой.

Один край листьев начал чернеть. Сковорода ушла с углей, цедра посыпалась на чистую дощечку. Часть пересушена, часть еще мягковата, зато запах удержался. Для такой посуды — почти прилично.

Гайвань с треснувшей крышкой стояла на краю очага. Глиняная замазка высохла, но заделанный скол выглядел грубо. Я сполоснул ее горячей водой, и к прочим запахам добавился мокрый камень, а глина потемнела.

Чистой пиалы под рукой тоже не оказалось.

Разумеется.

Пришлось рыться среди мисок и чашек. Одна пиала нашлась за банкой с древесной мятой — как она там оказалась? Я вымыл ее почти кипятком, потер пальцами, еще раз сполоснул. Лира посмотрела на мой рукав, которым я вытер край, но промолчала.

Видимо, на сегодня список моих преступлений был уже переполнен.

Котелок повис над очагом, в который я подкинул дров и шире распахнул окно, впуская свежий вечерний воздух. Колодезная вода в нем долго оставалась темной и неподвижной, потом на дне пошли мелкие пузырьки.

Пока вода грелась, в гайвань легла цедра. Следом — два тонких завитка Спиральки. Немного. Только смягчить воду, вытянуть токсины и горечь, но не утопить весь сбор. Ножом соскоблил с корня женьшеня тонкие спиральки стружки. Все ради того, чтобы не готовить его отдельно, а просто заварить все вместе. Действовал интуитивно.

Рука сама потянулась к золотарнику и замерла у подсохших веточек. Я сомневался лишь миг, а потом подхватил его и кинул в гайвань.

Вода к этому моменту уже стала бурлить. Убрав котелок с огня, выждал пару минут. Нужно выдержать температуру для цедры. Глаза щипало от дыма, руки дрожали, но больше всего меня смущал пристальный взгляд… нет, не Лиры, а Рау…

Пора, решил я. Поднял котелок повыше и стал заливать в гайвань. Вода ударилась о стенки, создавая водоворот.

Листья дрогнули и начали разворачиваться. Не сразу. Сначала один край, потом другой. По бурым прожилкам пробежала зеленая искра, пропала. Вода стала янтарной, потом ушла в бурый оттенок. У стенки чаши появилась рябь.

Пар поднимался неровно. Запах дерева усилился, сменяясь постепенно мокрым камнем и слабым дымом.

Крышка легла сверху. Выждал четыре вдоха и слил первый пролив в пиалу.