— Ты издеваешься? — он обернулся на ходу. — Ты хоть представляешь, как трудно попасть в любую из школ? А раскрыть Родник?

Но не успел я ответить, как он фыркнул и продолжил, словно я был глупым учеником:

— Конечно, знаешь. Туда не берут кого попало. Мой дар совсем не такой, как дар Связного у Лиры. К тому же без Родника я еще плохо чувствую, — он выделил это слово, — изменения Дыхания.

В этот момент из подлеска в стороне от нас вышла группа мужчин. Каждый из них был одет в добротную кожаную броню, на поясах висели короткие клинки, за спинами — прочные сумки. Некоторые в руках держали копья, а некоторые корзины с травами.

— Да и мне ближе они вот, — Минк с восхищением указал на группу, которая проводила нас издалека внимательными взглядами и двинулась к городу. — С моими способностями лучшее место — это ватага. Но чтобы попасть туда, сначала нужно доказать свою полезность и открыть Родник.

Я только хмыкнул, мотая на ус. Все здесь упиралось в силу и дар.

Вскоре по вытоптанной тропе мы добрались до Сумеречного Леса. По мере углубления в подлесок тропа стала исчезать. Высокая трава сменилась низкой и широкой, а местами и вовсе влажным мхом.

Вместе со сменой пейзажа преобразился и Минк. Вся его болтливость и нервозность испарились. Походка стала мягкой, текучей, как у дикого кота. А крепкие мышцы натянулись, словно пружина.

Я все еще ощущал легкий внутренний резонанс и пару раз краем глаза замечал зверька, который перебегал от куста к кусту, прячась, но упорно следуя за нами. Что ему было нужно, я так и не понял, но его присутствие меня даже слегка успокаивало.

В какой-то момент пространство вокруг неуловимо изменилось. Будто мы прошли сквозь невидимую мембрану мыльного пузыря.

— Первая Граница, — тихо прошептал Минк.

За ушами заложило. Звуки внешнего мира обрубило. Пропало стрекотание насекомых. Далекое пение птиц сменилось жуткими шорохами, скрипом гнущихся стволов и низким завыванием ветра в высоких кронах.

Я вскинул голову вверх и не уловил ни единого лучика света. Все вокруг словно слегка выцвело, сделавшись приглушенными. На языке появились горечь сырой земли и острота черного перца от подобия копытня под ногами. По спине побежали мурашки, когда из глубины Леса пахнуло холодом, словно он сделал выдох.

Минк замедлил шаг и, не оборачиваясь, прошептал одними губами:

— Надеюсь, зверь не отшиб тебе память окончательно?

— Нет, — так же тихо ответил я.

— Повтори тогда правила.

Я на миг споткнулся. Какие еще правила? Пришлось в срочном порядке напрягать память. Не знаю, что помогло: моя попытка вспомнить или прозвучавший далекий утробный рев, от которого вспотели ладони, но я вспомнил.