Одежда была мало приспособлена для лазания по горам, но зато теплая – юбка доходила до самых пяток, и, похоже, была под ней еще как минимум одна, что-то среднее между зауженным жилетом и корсетом плотно стягивало талию. Глазам было больно от поблескивающих на солнце драгоценных камней и жемчуга, искусно украшающих лиф платья и жилет.

«Я или безумно богатая и совершенно повернутая на украшениях девица, или змеелюдка», – подумала Настя и вздрогнула – думала она не по-русски!

Она поднесла ближе к лицу такие непохожие на свои нежные руки и вздохнула. Так и есть. Тонкие светлые чешуйки шли изящным рисунком по тыльной стороне ладоней и уходили под длинные рукава.

Теперь бы понять, как она попала в голову этой девушки, а еще лучше понять, как сама девушка попала в одиночестве и безоружная на гору! Потому что, если девушке суждено умереть вместе с Настей в голове, хотелось бы хоть какой-то конкретики.

И, словно в ответ на Настины мольбы, ситуация начала проясняться. Настя теперь знала, что девушку звали Нинуца, имя рода же ее даже временное знание языка не позволило запомнить, и была она княжной очень небольшого княжества. И здесь она вовсе не была одна. Просто многочисленные сопровождающие прятались по кустам и за камнями, готовые броситься с помощью, едва она позовет. Нинуца звать не собиралась, а Настя тем более, хоть причины у них были разные.

Как и любую змеелюдную княжну, Нинуцу отправили на гору, чтобы победить, взойти на вершину и просить милости Хозяйки. Те были падки на истории любви, вот и Нинуце предстояло броситься в ноги Великой каменной деве и рассказывать, как велика любовь княжны к жениху и как она мечтает принести в общее гнездо общих же змеенышей.

Настю передернуло от этих воспоминаний. Нинуца, похоже, была младше ее, какие еще змееныши! Да и промелькнувший в памяти мрачный змеелюд, прекрасно владеющий не только оружием, но и огромным серым змеиным хвостом, не вызывал приятных чувств. Он был старше Настиного отца и почти весь седой!

Вот и Нинуца вовсе не хотела плестись в гору во всех своих нарядах и волочить флягу с кровью какой-то абсолюдки. На снег стоило вылить ее и царапнуть свой палец, чтобы дать и живой крови тоже. Но планы княжны были другими.

Старший брат, прошедший гору едва ли на пару осеней раньше, рассказывал, как любит гора свежую кровь, когда она льется из дыры в груди. Брату для этого добыли просто тьму абсолюдов, включая юных дев, но он потребовал, чтобы были и змеелюды – чтобы имелись соперники на горе. О том, что «соперники» получили лишь короткие кинжалы, брат умолчал, это Нинуце нашептали уже няньки. Ну и что? Брат бы раскидал и сильных воинов, но какой толк рисковать, коли не война, а гора?