Она же в палатке!

Настя дернулась, и распахнула глаза, и отпрянула, когда поняла, что едва ли носом не коснулась лезвия меча. Того самого, трофейного. Вчера вечером Настя сама не помнила, где его оставила. Она не привыкла к нему, как к топору, не чувствовала своим и не спешила им вооружаться. Сейчас меч торчал из дна палатки, попутно пробив какую-то коробку и стенку палатки. Там, где его повело, в палатке образовалась дыра, вот через нее солнце и било по глазам Насти. Крепко же она спала, если меч ударил так близко от ее лица, а она даже не проснулась! Запоздалая дрожь пробила ее тело, и Настя торопливой гусеницей отползла подальше от оружия. Заодно увидела на коробке записку. Пришлось ползти обратно. Света через зияющую дыру было достаточно, чтобы прочитать.

Настя впервые видела почерк Кирилла, но точно знала, что писал он, хоть подписи и не было.

«Прости. Не смог. Торт от твоего отца. С днем рождения».

Настя села и энергично потерла лицо.

Снова прочитала. Прости. За что? За вчера? Или за сегодня?

– Кирилл! – негромко позвала она, но никто не откликнулся. Она этого и не ждала.

Не смог. Первые мысли снова залившейся краской Насти были о полной жара и шепотов ночи, которая так и не стала ничем особенным для нее, но потом она сообразила, что меч в паре сантиметров от ее лица тоже мог что-то значить. Не смог… убить?! Нет-нет, это дурацкая мысль, этого не могло быть, потому что такого не могло случиться никогда! Он защищал ее, а не преследовал!

Эта мысль про внезапное предательство была настолько невероятной, что она машинально потянула коробку, срывая помятую и пробитую мечом крышку. Внутри был вафельный торт. Полярный. Ее любимый с детства. Папа не умел печь торты, не доверял магазинным масляным «Сказкам», презирал домашних пекух с их навороченными тортами. Поэтому на Настин день рождения всегда были вафельные фабричные торты. Она порой грустила или завидовала подружкам, а со временем это стало их фишкой. Уже никто не покупал таких тортов на дни рождения, а они да.

И вот сейчас, глядя на торт, пробитый мечом, Настя наконец заново увидела последние строки записки.

Торт от твоего отца. С днем рождения. Он знал, про ее день рождения! Нет, не так! Он знал ее отца! Он…

Все начало складываться, и Настя снова залилась слезами.

«Ненавижу, ненавижу!» – шептала Настя сквозь слезы, не понимая, к кому это относить – к отцу, который обещал помочь и неожиданно помог, не предупреждая об этом. Приставил ей охранника, где еще нашел такого! Или Кирилла, который ни словом не обмолвился о задании ее отца, целовал и обнимал, позволил влюбиться, а сам… предатель!