И было горько от обмана. И Кирилла – почему не сказал сразу или хотя бы после того, как они оказались на горе? И отцовского – особенно сильно. Разве ж она выдала бы его помощь? А так… Единственное хорошее, что было во всем этом, так это что Кирилл никак не мог хотеть ее убить. Разве что оставил предупреждение, мол, не будь так беспечна?

Вафельный торт от удара мечом раскололся, и кусок соскользнул с подложки. Настя подобрала его и принялась жевать, хотя слезы продолжали течь по щекам. Вкуса любимого торта она почти не чувствовала.

Вовсе не так она представляла свой день рождения. Конечно, с попаданием на гору она вообще забыла и думать о нем, не слишком надеясь дотянуть до нужной даты. Но вот она здесь, живая и практически невредимая, если не считать разбитого сердца, и даже торт от папы есть… Настя шмыгнула и утерла распухший от слез нос рукой. И наконец почувствовала, что сильно продрогла. Спальный мешок сполз с нее, и она была в одном белье, а в палатке было холодно и без дыры в стене.

Она поспешила закутаться обратно и поискала глазами одежду. Та была аккуратно сложена в углу. Точно не так, как оставляла она. А рядом стоял маленький термос Кирилла.

Первой мыслью было схватить термос и кинуть. Лучше даже сначала вылезти из палатки, чтобы видеть, куда он полетит. Яркий и блестящий, он разобьется о скалу, и Насте должно стать легче. Или нет? Ей почему-то казалось, что станет.

Но пока она одевалась – даже носки были свернуты и уложены в ботинки, злость улеглась. Не полностью. Сердце болело, и Настя все еще ненавидела и по-прежнему не понимала кого. Но разбивать термос уже не хотелось.

– Он и не разобьется к тому же, погнется только, – пробормотала она себе под нос и оглянулась, пугаясь своего голоса в тишине. Но никого не было. Кирилл ушел совсем. Какие бы причины у него ни были, и Настя уже отчаялась их понять, но он ушел.

Настя раскрутила термос и вдохнула аромат шиповника. Тот же витаминный чай, что и всегда.

И Настя снова заплакала. Она плакала, пока пила чай и доедала кусок торта. Плакала, укладывая остатки торта – особенно грустно было представлять, как Кирилл все эти дни носил торт как напоминание о том, что он здесь не просто так, что его послал Настин отец.

Она плакала, когда зашивала палатку. Полиэстер плохо поддавался игле, Настя исколола пальцы и теперь не столько грустила, сколько злилась на Кирилла. Устроил тут красивые жесты с мечом, пронзающим все подряд! А о том, как эта вентиляция помешает Насте, не подумал даже! И к чему было вообще ее целовать и позволять влюбляться, если его простонаняли ? Настя же не сама влюбилась как идиотка, он дал ей повод!