Никса кивнул.

— Первое просто, — сказал Саша, — но быть примером вряд ли смогу. Как штабс-капитан я, видимо, должен командовать взводом, но не помню даже строевых приемов. Вот Никса может подтвердить. Мне бы не хотелось стать предметом насмешек.

Папá посмотрел на цесаревича.

— Да, — подтвердил тот. — Сашка ничего не помнит.

— Саша, — сказал царь. — Генерал Зиновьев мне написал, что ты просто не хочешь туда ехать.

— Не хочу. Но не в этом дело.

Саша уже не понимал, насколько он не хочет ехать. Было бы приятно тряхнуть стариной: ночь, костер, гитара. Картошечка, печеная на углях…

И перед Еленой Павловной уже извинился.

Но август, высокая широта. Уже не так тепло, чтобы спать в палатке и шляться по ночному лесу. Саше-то похрен, не опасно ли для Никсы?

— Хорошо, — сказал папá. — Будешь помощником брату. Но, чтобы слушаться его во всем.

— Конечно, — кивнул Саша.

— И еще одна просьба… — проговорил царь. — Саша, не стоит пересказывать кадетам американскую конституцию.

— Просьба? — переспросил Саша.

— Приказ, — уточнил папá.

— А матан можно? — поинтересовался Саша.

— Матан?

— Математический анализ, — хмыкнул Никса.

— Матан можно, — смилостивился папá. — Будешь прилично себя вести — получишь привилегию на твои фонарики.

И Саша остро почувствовал себя владельцем какой-нибудь российской фирмы, которой слово не может сказать против власти, потому что у него бизнес и люди, которые на него работают, а он за них отвечает. Он-то свалит куда-нибудь в Италию, а они останутся без работы.

— Никса, у нас пытки запрещены? — спросил Саша, когда они шли по коридору от отцовского кабинета.

— Какие пытки? В девятнадцатом веке живем.

— Если просто учить пехотный устав — это еще ничего, но в сочетании с запретом на пересказ американской конституции — это уже с особой жестокостью.

Было зябкое августовское утро. Рассветное солнце серебрило траву.

Прогремела барабанная дробь. Туш. Один раз второй, третий. Потом вступил военный рожок. Играли марш. Музыка казалась смутно знакомой.

Или видел ноты в уставе? Они были на последних страницах одной из частей.

Или в армии играли? Или на сборах? Или в кино где-то было?

Никса шел первым. Саша на полшага вслед за братом. За ними — Гогель и Зиновьев.

Перед палатками кадеты стояли во фрунт и салютовали ружьями Великим князьям.

— До меня только сейчас дошло, кто мы, — тихо сказал Саша брату.

Тот усмехнулся.

Утренний ветер тронул полотно палаток, расправил и на флагштоке черно-желто-белый флаг.

У Саши он ассоциировался исключительно с обществом «Память». Он всегда думал, что династический флаг был при консервативном Александре Третьем, а никак ни при либеральном Александре Втором.